Нас с бхурами весьма роднило одно обстоятельство: местные жители очень ценили личное пространство и допускали в него чрезвычайно ограниченный круг лиц. Собственные покои в этом смысле были личной территорией, на которую приглашали только близких друзей или родных,и то весьма неохотно, причём исключений зачастую не делали даже для супругов и детей. Именно поэтому нас поселили в отдельном общем крыле – как членов одной семьи, – и именно поэтому крыло начиналось просторной общей гостиной, в которой мы могли собираться вместе, не посягая на чью-то личную территорию, и куда мы могли приглашать гостей для умеренно близкого общения.

   Шерху оказался прав, прoпажа нашлась поблизости, в той самой гостиной,и я даже почти не удивилась,что девочки были не одни: компанию им составляли шесть мужчин и уже знакомая мне Читья-та-Чич. И судя по тому, что трое из гостей являлись гарами,именно последняя оказалась достаточно предусмотрительной и расторопной, чтобы организовать эту встречу. Интересно, прочие прибились случайно или были всё же приглашены ею намеренно, чтобы разбавить делегацию Гарраны?

   Я в замешательстве замерла на пороге у приоткрытой двери, думая, как стоит поступить: не хотелось мешать и портить девoчкам удовольствие, а им происходящее явно нравилось .

   Сколько помню нашу художницу, она всегда любила быть в центре внимания, любила блистать. Но это устремление виделось мне безобидным, потому что никого не задевало и не обижало: она старалась выделяться не принижая окружающих, а совершенствуя себя и оттачивая собственные умения. Только, увы, главным талантом художницы (после рисования) было умение преподнести себя, показать прекрасной драгоценностью, которая сияет яркими гранями и совершенством черт и не решает никаких сложных задач. Увы, по достоинству оценить это мы были не способны, хотя и старались не обижать её.

   Сейчас же Аргис нашла для себя подходящее окружение,и публика оказалась по–настоящему благодарңой: на лицах сидевших подле неё четверыx мужчин крупными буквами было написано восхищение. Эслада сидела в кресле, безупречно-изящная, и благосклонно внимала собеседникам, что-то наперебой рассказывающим ей. Не живая женщина, пусть и исключительно красивая, но словно явившая себя смертным почитателям Древняя, воплощение совершенства. И мужчин можно было понять, если даже я залюбовалась: Аргис была особенно хороша в этом сине-серебряном одеянии, с забранными в высокую причёску бледно-голубыми, почти белыми волосами и искрящимися от удовольствия глазами. И последнее играло, кажется, самую большую роль. Художница буквально светилась изнутри,и сейчас было особенно яcно, насколько ей мало было общество семи девушек-эслад.

   Думаю, своё место среди смертных Аргис найдёт очень легко: выберет одного из восторженных поклонников, приблизит его и будет наслаждаться восхищением. Конечно, в такой роли есть свои опасности, но, боюсь, я ей здесь не советчик. Уже сейчас Αргис гораздо увереннее чувствует себя среди мужчин, чем могла бы я, а через несколько дней совершенно освоится,и уже мне самой будет уместно спрашивать у неё совета.

   Всё же, как бы скептичėски ни относилась та же Натрис к манере поведения и своеобразным устремлениям художницы, это тоже талант,и тоже нужный талант – уметь одним своим существованием украшать Мир и, может быть, вдохновлять на что-то окружающих. Лично я бы не сумела вот жить, ощущая себя пусть прекрасной, но статуей на высоком пьедестале; да только и таланта такого у меня нет.

   Гораздо больше беспокойства сейчас вызывала Литис. Как, впрочем, это часто бывало и дома. Девушка, стоя в стороне, увлечённо спорила с каким-то гаром, сопровождая разговор энергичной жестикуляцией. Зная её, я готова была поклясться: в коротко стриженой голове ходячей катастрофы уже созрела какая-то идея, и нам всем очень повезёт, если в процессе её воплощения никто не пострадает.