Я чуть было не поддался на предложение Энтони ехать на его мотоцикле - тачка была классная, что и говорить, я сразу вспомнил ночную гонку… Но это было бы верхом глупости - привлекая всеобщее внимание, гнать на мотоцикле за три квартала, десять минут неспешным пёхом. Энтони не спорил со мной - с интересом посматривал по сторонам, пока я закрывал калитку. Англия, говорят, тоже страна зелёная, но наш Фирсанов полулес и, слава богу, совершенно неокультуренный. Видели мы это "благоустройство" - понавтыкают огрызков с гордым названием "пирамидальные тополя"… Знаем! Ни тени, ни внешнего вида…

На улице было пусто, лишь соседский пёс, обалделый от жары до потери ориентации в пространстве, валялся, тяжело дыша, в тенёчке. Я иногда чувствовал себя виноватым перед Геббельсом - самая жарынь, а я его - на цепь… если ему дать выйти на улицу, то всё живое разбежится. Он у меня мирный, но ведь попробуй поди-кому докажи! Голову из калитки высунет, и уже говоря: "Больше не надо!"

- Куда идти-то? - Энтони обмахнулся подолом майки, и я заметил чёрный, сумрачный блеск. Свой "вальтер" он засунул за ремень…

- Лучше всего бы - на речку, - честно сказал я. - Ладно, шагаем, тут рядом…

Слушай, у тебя деньги на снаряжение найдутся?

- На какое… а, на туристические? Найдутся… Это что? - Энтони кивнул на контейнеры помойки, не вывозившиеся уже неделю. Вокруг них расплылась живописная лужа.

- Цветник, - спокойно ответил я. - Похоже?

- Нет.

- Тогда чего спрашиваешь?

Энтони покосился на меня и вдруг сказал:

- Тебе очень неприятно и обидно это видеть. Поэтому ты злишься.

- Психолог, - сердито ответил я.

- А песня мне очень понравилась. Даже странно, что так сразу попалась.

- Кассету вчера забыл перемотать.

- Всё равно странно… У вас часто слушают Высоцкого?

- Не очень, - всё ещё сердито ответил я. - Чаще эту… любимую песню чеченских террористов.

- Какую? - очень удивился Энтони.

- пропел я. Лицо Энтони осталось удивлённым, он неуверенно усмехнулся и промолчал. Ясно. Урок впредь - помнить, с кем говоришь. Наши приколы тут не катят.

Улица Пушкинская, на которую мы вышли, прямая, как стрела и длинная, на ней стоит моя школа. А историк живёт рядом со школой. Скорей всего, он всё-таки в отъезде. Ну, придём, постучим, в ответ в лоб не стукнут… Надо ещё подумать, под каким соусом это английское чудо подать! Олег Никтович, конечно, хороший мужик. Но он учитель - скажешь, что один (ну, вдвоём!) собираешься в многодневный несанкционированный ни школой, ни родителями поход по отдалённым местам, связанный со вполне реальными опасностями - и можешь ставить на затее крест. А отказываться от этой затеи уже ну совершенно не хочется.

- Разговаривать буду я, - предупредил я Энтони. - Ты помалкивай и делай умное лицо…

- Тише! - англичанин вдруг пригнулся, словно решил поиграть в войну, толкнул меня с тротуара за толстенный вяз и сам прыгнул следом. - Смотри!

От неожиданности я ободрал об этот чёртов вяз локоть и собирался не смотреть, а ругаться. Но тут же заткнулся, так ещё ничего и не сказав, потому что увидел, как по дороге уныло пылят Сергеич и Витёк.

Уныло - именно это первое, что пришло мне в голову. Видок у них был потёртый, пыльный, потный и вообще неинтересный. Похоже, они даже не переругивались. Боковым зрением я заметил движение руки Энтони и прошипел:

- Не смей, ты что?!

Я думал, он полез за пистолетом. Но англичанин посмотрел на меня удивлённо - он смахнул со лба волосы.

Вы когда-нибудь замечали, что так бывает сплошь и рядом: нужен тебе человек - можешь ноги стоптать до подмышек, но его не застанешь.