Нам сказано – завтра, значит завтра, – убеждал третий. – С утречка подгонишь телегу и получишь свои корзины.
– Да не могу я завтра! – срывался на плач первый голос. – Мне сегодня надо! Помогите, а? Будьте людьми!
– Ага, людьми. Когда вчера в кабаке ты выиграл у меня недельное жалование, я тоже просил тебя: дай отыграться. А ты…
– Да я!…
– Вот завтра с утреца и получишь свои корзины.
– Не могу я без корзин воротиться. Отдайте сегодня! А я верну тебе весь проигрыш, а? И еще медяшку сверху, идет?
– Пять!
– Ну не наглей! Две.
– Три, или приходи с утра.
– Три так три. Эх, грабители! Давайте, отбирайте последнее!
– Не прибедняйся, Кинто. За карточной игрой вернешь свои медяки сторицей.
– Так на первую ставку тоже деньги нужны!
– Сговоримся. Получишь в долг под малую долю… А пока подгоняй свою телегу. Да не грохочи колесами, тихохонько езжай, а то разбудишь кого не след, тогда все в казематах сгнием.
– Куда ж подгонять-то? К кладовой?
– Не. Туда нельзя. На ту сторону выходят окна советника, вдруг услышит.
– А куда?
– Давай прямо сюда. Я тебе малую калитку открою. Погрузишь свои корзины и айда.
Миссел встрепенулся и навострил уши. Похоже, везение продолжается – телега с корзинами – это просто подарок судьбы!
16
– Ах ты, моя прелесть, – масляным голосом бормотал Бовенар. Он сидел на краешке кровати, на которой спала погруженная в волшебный сон Нефела, и гладил ее золотистые волосы, в беспорядке разметавшиеся по подушке. – Ах ты, сладкая моя. Сейчас тебе будет хорошо. – Он откинул одеяло и провел рукой по соблазнительному рельефу, выступающему сквозь тонкую бязь ночной сорочки. – Да, ты достойна того, чтобы принадлежать мне. Да, определенно. Так и быть, я окажу тебе эту милость, красавица.
Нефела дернулась, пробормотала что-то недовольное и потянула одеяло на себя, закрываясь.
– Э, нет, так не пойдет, милая. Не надо капризничать. Сегодня я настроен на ласку, и ты дашь ее мне, не так ли? – Бовенар снова откинул одеяло в сторону, задрал на девушке рубашку и провел рукой по ее животу, постепенно приближаясь к маленькому треугольнику золотистых волос. – Раздвинь ножки, сладкая моя, я хочу посмотреть…
– Отойди от нее! – прозвучал от дверей запыхавшийся голос Мюрра. – Убирайся прочь. Найди себе какую-нибудь шлюху, такую же мерзкую, как ты сам, и лапай ее сколько влезет.
Бовенар покачал головой, пропуская оскорбления мимо ушей, и горячо забормотал:
– Мюрр, пойми, вот уже несколько дней она не дает мне покоя. С тех пор, как джигли доставили ее во дворец, я не могу ни о чем больше думать. Я должен! Понимаешь, должен! А ты сам? Разве не думаешь о том же? Ты только посмотри на нее! Признай, что она волнует и тебя!
– Нет, не волнует.
– Ты или лжец, или евнух, если не испытываешь того же, что и я.
– Заткнись! – прошипел Повелитель Холода. – Заткнись и убирайся вон!
– Мюрр, – Бовенар умоляюще сложил руки. – Ну, прости за евнуха. Давай договоримся, а? Хочешь, будь первым. Нет? Тогда позволь мне. Клянусь, я не сделаю ей ничего плохого. Я буду очень нежен!
– Проваливай, пока цел. – От Мюрра во все стороны разлетелись волны холода. Они мерцали и угрожали, подбираясь вплотную к Бовенару, и защититься от них не было никакой возможности.
– Ах, так! Я припомню тебе это, ледышка!
– Ты еще здесь?
– Да пошел ты… – Дальше последовали витиеватые лакийские ругательства, на которые Бовенар был великий мастер. |