Ладно, к черту все эти мысли.

Теперь, когда выговорился, надо смело отдавать мое творчество шефу, а потом заехать за Анжелой. Тех баксов, которые я заслужил за свои идеи, нам с ней как раз хватит, для того чтобы отменно провести weekend.

Наш гендиректор — Юрий Дмитриевич Синякин — сидел в своем крутящемся кресле из натуральной кожи и сосредоточенно тыкал прямым средним пальцем в клавиатуру компьютера. Остальные пальцы его руки рожками смотрели в разные стороны. Это был солидный старый дядька, с почти седыми, но густыми волосами, умным выражением лица и низким покатым лбом.

— Здравствуйте. Можно?

— А, Воротынцев! Ну, написал? — спросил шеф, банально глядя на меня поверх очков, — Чего, опять про своих готов? И не надоели они тебе еще? Сколько можно?

— Они не мои, Юрий Дмитрич, они собственные…

Готы сегодня — это не дикие племена древних германцев. Это молодые люди в черном. Они хотят всем показать, что чернота у них не только снаружи, но и внутри. Корни готической эстетики — в средневековье, в сумрачных временах чумных эпидемий и кровавого разгула инквизиции. Именно оттуда современные готы одолжили загадочную бледность, черные одежды и непонятное для остальных поклонение перед смертью. Мой шеф не любил готов. Но терпел, отдавая дань молодежной моде и новому веку.

— Ты это оставь, знаю я ваши выходки, — продолжил распинаться шеф. — Распустили вас тут. Вот попробовал бы я в свое время так начальству хамить, меня бы вмиг, — шеф сделал выразительный жест рукой, — и нет меня!

— Так и меня вы можете вмиг! — вяло огрызнулся я, — уволите и все. Или предложите уйти.

— Могу, конечно. А работать-то, кто будет? Эти детишки? Да им еще пилить и пилить. Да и не хотят они ничего. Вот ты объясни, эти готы твои, — на шефа вдруг напало болтливое настроение, — они в черную кожу одеваются, рожи себе размалевывают, как вокзальные бляди, ботинки носят эти дурацкие, волосы чем-то красят… Там еще эти как их… Эмо! Парни на девок похожи… или на пидеров… Или они и есть — пидоры? Девки как мужики выглядят… Зачем это им надо? Ведь и бьют их по черному, и милиция их таскает, так зачем?

— Они любят такой стиль одежды и образ существования, Юрий Дмитрич. У них взгляд такой на мир, что нам с Вами не понять. А человечность у них, несмотря ни на что, присутствует. В этом их жизнь.

— Жизнь? Какая тут может быть к чертовой матери жизнь? Перепихон в подворотне, на кладбищах или по чужим квартирам, музыка эта сатанинская, наркота и побрякушки? Татуировки как у зеков, и эти, серьги-то в разных местах…

— Пирсинг, — напомнил я популярный термин.

— Во-во, пирсинг! — обрадовался Митрич. — Тут и СПИД подцепить недолго, да и вообще негигиенично. Зачем? Ты вот молодой, так расскажи мне, старику.

— Ну, не очень-то я уже молодой. Да и вы не старик.

— Сколько тебе стукнуло-то давеча?

— Тридцать три, — буркнул я.

— Ну, вот. Как у Христа. А мне вот шестьдесят без малого. Разница? Ладно, иди уж. Посмотрю твой материал, а если надо, поправлю там кое-что, и отдаем заказчику, может ему и понравится твой бред… Но вообще…

— Да, Юрий Дмитрич?

— Неправильно ты живешь, вот что! Не умно. Не так надо.

Вернувшись к себе, я несколько минут сидел, мутно разглядывая монитор.