– Конечно. Простите, миссис Хилмэн.

Дороти слегка улыбнулась.

– Когда вы узнаете меня получше, то также поймете, что не надо бояться. Я хочу, чтобы мы стали друзьями, Мелия. И умоляю вас стать матерью моих внуков. – Она снова улыбнулась. – Не всех, разумеется, но хотя бы половины.

Девушка была тронута искренним раскаянием матери Эрвина.

– Да… так на чем я остановилась? Ах, да! Три года назад, когда вы перестали встречаться, я, откровенно говоря, – уж простите меня, Мелия, – испытала облегчение. Но Эрвин очень тяжело переживал разрыв. Тогда я стала понимать, что, возможно, поступила опрометчиво. Несколько месяцев размышляла, не позвонить ли вам. К своему стыду признаюсь, что все время откладывала это… Нет, – голос задрожал, – я, скажу правду, смалодушничала. Мне казалась ненавистной даже сама мысль вновь увидеть вас.

– Не надо, миссис Хилмэн. Не вспоминайте. Все это случилось так давно.

– Вы правы, но это нисколько не умаляет моей вины. – Дороти задумалась, но потом вновь продолжила: – Той осенью Эрвин очень изменился. Он был всегда такой веселый и беззаботный… Да, хотя чисто внешне его поведение не изменилось, он продолжал шутить или подтрунивать над кем-то, но все это как-то не так, как раньше. Погасли глаза, и как бы пропало желание жить. Ничто по-настоящему не интересовало его, ничего надолго не привлекало внимания. Да и девушки… Эрвин встречался с одной, с другой, ни к кому не испытывая большого интереса. Он не то что не был счастлив, просто не жил, и все это видели.

Как себя чувствовала в то время Мелия, Дороти не поинтересовалась. При всем великодушии состояние сына волновало ее больше, чем переживания девушки.

– Как раз в то время Джон решил баллотироваться в сенат, и тут наша жизнь перевернулась, – продолжала миссис Хилмэн. – Мы все нервничали, когда вели кампанию и ожидали результатов голосования, а тут Эрвин со своей депрессией создавал проблемы. Джон, конечно, пытался говорить с ним. О Боже, я совсем не о том… Какое это все имеет отношение… Я отвлеклась.

– Нет-нет, мнеинтересно! – взмолилась Мелия.

– Признаюсь, что мне стыдно за то, как мы себя тогда вели, – продолжала самобичевание Дороти. – Мы с Джоном искренне верили, что Николь Шеффилд – подходящая партия для Эрвина. Она была влюблена в него в четырнадцать лет. И мы изо всех сил старались их поженить. Но, как вы знаете, мы опять ошиблись. Николь влюбилась в Джорджа, а он – в нее. Казалось бы, эти два случая должны бы отучить меня вмешиваться в жизнь взрослых детей, но, увы, как вы знаете, этого не произошло.

На это Мелии было нечего возразить.

– В начале лета мы с Джоном заметили, что Эрвин как бы весь засветился изнутри. Стал похож на себя прежнего. Потом узнаем, что вы стали работать у него. И я решила: если вы намерены возобновить свои отношения, не стану больше чинить вам препятствий.

– Вы и не возражали, – поспешно произнесла Мелия.

– Внутренне я уже настроилась, поэтому, когда вы заявили о вашей свадьбе, не стала возражать, но потом вы стали настаивать на скромной церемонии, совершенно не понимая, какие строгие требования общество предъявляет к моему мужу и всей семье. Вы уехали от меня расстроенная, но и тогда я опять решила, что если вы расстанетесь, это – к лучшему. Я бессердечная эгоистка, которую волнуют лишь проблемы собственной семьи, и виновата во всем.

– Вы слишком строги к себе, миссис Хилмэн.

– Это еще не все, Мелия. – Руками, затянутыми в перчатки, Дороти нервно стиснула сумочку. – Эрвин доверчиво приехал поговорить о вашем будущем.