— Что ж, я слушаю.

— Если бы ты представил мне подробный план книги, я могла бы выписать тебе… гм-м… небольшой аванс.

— Ничего не выйдет. Я не собираюсь корпеть над подробным планом.

— Почему?

— Потому что мне нравится импровизировать и писать так, как мне хочется. Любой план, кроме того, который сложился у меня в голове, будет мне только мешать.

— Но тебе вовсе не обязательно строго придерживаться плана! — возразила Марис. — Если в процессе работы ты найдешь новый, интересный сюжетный ход — ради бога! Никто не заставит тебя писать по плану. Все, что мне нужно, — это общая идея книги и краткое содержание сюжета. Ведь должен же ты знать, чем все кончится!

— Я-то знаю, — усмехнулся Паркер. — Но если и ты будешь знать, тогда никакого сюрприза не получится.

— Я твой редактор, и мне не нужны сюрпризы.

— Во-первых, ты пока еще не мой редактор, — возразил Паркер. — К тому же, как я успел заметить, ты в первую очередь читатель и только потом — редактор. Вот почему я решил использовать тебя как барометр — прибор, который показывает, насколько хорошо то, что у меня получается. А во-вторых, я предпочитаю тратить силы на настоящую работу, а не на написание глупых планов, которые все равно никому не нужны. Кроме того, неожиданные повороты сюжета делают книгу только увлекательнее, разве не так?

— Ради всего святого, Паркер, не спеши! От этого выиграешь не только ты, но и я!

— Я и не собираюсь.

— Ты говоришь совсем как Тодд!

— Тодд?!

— Да. — Марис подошла к столу, на котором оставила прочитанную ею часть рукописи. — Кажется, это было в шестой главе… Нет, в седьмой. Помнишь сцену между ним и Рурком? Тодд жалуется приятелю, что Хедли предложил ему изменить характер отношений главного героя с отцом, а Рурк отвечает, что проф в данном случае прав, хотя он и скотина… — Марис быстро перелистала страницы. — Вот, смотри, страница девяносто вторая… Тодд говорит: «Когда наш уважаемый профессор сам напишет роман, он может делать со своими героями все, что угодно, но эти герои — мои. Я их создал, я знаю, что творится у каждого внутри, и не собираюсь изменять их в угоду профессору Хедли — нет, не собираюсь!»

Марис посмотрела на Паркера. Тот пожал плечами:

— Пусть Тодд говорит за меня, если тебе так больше нравится.

— Ну и упрям же ты!

Несколько секунд они сердито таращились друг на друга и молчали. Наконец Паркер спросил:

— Ну как, хочешь послушать, что я успел написать за те несколько часов, пока ты пряталась от меня во флигеле?

— Конечно, хочу, — ответила Марис, стараясь не обращать внимания на сарказм. — Очень… Постой-постой, ты, кажется, сказал — «послушать»?

— Будет лучше, если я тебе прочту этот кусок вслух, поскольку он еще не доведен до ума. Я писал быстро, так что там наверняка много огрехов — например, я не особенно затруднял себя расстановкой заглавных букв, запятых и прочего… Короче говоря, садись и слушай.

Марис села на подушку, брошенную на сиденье одного из плетеных кресел, и, сбросив сандалии, поджала ноги под себя. Паркер подкатился к ней поближе, поставил колеса на тормоз и поправил абажур настольной лампы таким образом, чтобы свет падал на страницы.

— Я последовал твоему совету, Марис, и разработал тему единственной настоящей любви Рурка. Этот эпизод — один из самых важных. Дело происходит вечером того же дня, когда Рурк опоздал к Хедли. Конечно, профессор в конце концов смягчился и назначил ему новую консультацию после Дня благодарения.