«Ну и пусть, — подумал Паркер сердито. — Она этого заслуживает, раз вышла замуж за такого подонка!»

— Выйти замуж только потому, что влюбилась в героя книги, которую он написал, — ну не глупо, а?.. — спросил он у дрозда. — Разве можно быть такой непроходимо наивной?!

Он не должен жалеть Марис Мадерли-Рид — это решено. Да, она рассмешила его; да, с ней приятно было поговорить — ну и что с того? Допустим, ему понравился ясный, прямо-таки акварельный взгляд, который Марис бросила на него, когда заметила его изуродованные ноги, но ведь это могло быть просто случайностью. И даже если Марис сочувствовала ему по-настоящему, это ничего не меняло. Ему не нужна была ее жалость. К тому же она, несомненно, не пожалела бы его, если бы догадывалась, какую дьявольскую штуку он приготовил для…

— Грязный сукин сын!

Паркер резко повернулся вместе с креслом и едва успел уклониться от увесистой книги, летевшей ему прямо в голову.

В дверях стояла Марис, и вид у нее был самый воинственный. Когда она пришла сюда в первый раз, она вошла в помещение с опаской, но сегодня решительность сквозила в каждом ее жесте. Гнев и возмущение бурлили в ней, били через край, и Паркеру даже показалось — Марис испускает ослепительный свет, словно готовая взорваться сверхновая звезда. Вряд ли она испугалась бы, даже если б за порогом, на который она взошла столь решительно, начинался ад.

Но ее ярость не произвела на Паркера большого впечатления — главным образом потому, что лучи только что вставшего над горизонтом солнца били ей в спину, и он ясно видел просвечивающие сквозь тонкую юбку ноги — длинные, стройные, идеальные ноги. Взгляд Паркера поднялся по ним вверх и остановился на смутно очерченном трусиками треугольнике лобка, однако он постарался справиться с собой и остановил свой взгляд на более нейтральной зоне — чуть выше пояса и значительно ниже бурно вздымающейся груди. Он знал: Марис буквально кипит, и ему не хотелось провоцировать ее на необдуманные действия и поступки.

— Тебе не понравилась книга? — поинтересовался он самым вежливым тоном.

— Будь ты проклят!..

— Я уже проклят.

Сжимая кулачки, Марис шагнула вперед.

— «По крайней мере они расстались, сохранив друг о друге самые светлые воспоминания»!.. — процитировала она, остановившись в нескольких шагах от его кресла, и Паркер с удивлением заметил у нее на носу очки. — Либо ты плагиатор, либо обманщик, но и в том, и в другом случае ты — проклятый сукин сын!

— Ты это уже говорила, — заметил Паркер.

— Так кто же ты?! — воскликнула Марис, потрясая перед его носом сжатым кулаком. — Скажи, чтобы я знала, с кем связалась. Впрочем, плагиатор ничем не лучше лжеца!

— Насколько я помню, — хладнокровно проговорил Паркер, — это глава семнадцатая, страница двести сорок третья… Дик Кейтон на могиле жены. — Он попытался изобразить удивление. — Я не знаю законов, которые бы запрещали автору цитировать самого себя. Или пока я сидел на Санта-Анне, появилось какое-то новое правило?

Марис хотела что-то сказать, но гнев не позволил ей произнести ни слова.

— Кейтон, конечно, убит горем, — продолжал Паркер, — но вместе с тем он благодарен судьбе за то, что в его жизни была такая женщина, как Сабина. Мне казалось — это весьма удачная фраза.

— Действительно удачная. Настолько удачная, чтобы использовать ее еще раз. В «Зависти».

Когда, спросил себя Паркер, она взяла эту книгу? Когда наткнулась на этот абзац? Было ли это вчера вечером или сегодня утром, когда она читала за завтраком? Впрочем, где и когда значения не имело, важно было другое: теперь Марис знала его секрет.