Ведь я пишу не ради денег, Марис… Денег у меня гораздо больше, чем мне на самом деле необходимо — Дик Кейтон об этом позаботился. Теперь я могу позволить себе писать не то, что нравится большинству, а то, что нравится мне. Если «Зависть» найдет своего читателя — я буду очень рад. Если же нет, что ж… По крайней мере, ты нашла в ней что-то заслуживающее внимания, а для меня это чертовски много. Другого подтверждения мне и не требуется!

— «Зависть» обязательно найдет своего читателя. — Марис осторожно высвободила руку. — Об этом позабочусь я. Я слишком много вложила в эту книгу, чтобы теперь бросить ее на произвол судьбы.

— Пятнадцать «косых» — это, по-твоему, много?

— Я имела в виду вовсем не деньги.

Улыбка на лице Паркера сменилась выражением серьезности, под стать серьезному лицу Марис.

— Я имела в виду…

На мгновение ему показалось, что в ее глазах блеснули слезы, но это мог быть случайный блик в стеклах очков.

— Я знаю, о чем ты, Марис…

Они обменялись долгим, выразительным взглядом, и Паркер поймал себя на том, что ему очень хочется прикоснуться к ней.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала!..

Эти слова вырвались у него совершенно непроизвольно. Паркер не хотел говорить ничего подобного, но его желание никуда не отпускать Марис было совершенно искренним. И главное — это желание не имело никакого отношения к его мстительным планам.

Марис вздохнула.

— Ты должен писать, Паркер.

— Останься!

— Я буду звонить… — Пятясь, она отступила на несколько шагов и только потом повернулась лицом к дверям сарая, за которыми сияло и звенело птичьими голосами ясное солнечное утро.

— Марис!..

Но она не обернулась и даже не замедлила шаг, и Паркера охватило горькое чувство неизбежного поражения.

В качестве места встречи Надя избрала небольшой уютный ресторанчик на Парк-авеню. Меню здесь было простое, без изысков, а обстановка выдержана во французском деревенском стиле. Правда, кружевные занавески на окнах выглядели, пожалуй, слишком старомодно для Манхэттена, однако именно они создавали в ресторане располагающую, почти семейную атмосферу.

А именно к установлению дружеских, почти семейных отношений и стремилась Надя. Ведь женщина, с чьим мужем ты трахаешься, становится тебе почти родственницей.

— Спасибо за приглашение, — с натянутой улыбкой ответила Марис и открыла свое меню, давая понять, что готова приступить к трапезе — и закончить ее — так скоро, как только позволяют приличия.

Тотчас к их столику подошел официант в длинном белом фартуке.

— Что будешь пить, Марис? — спросила Надя.

— Лимонный чай со льдом.

— А я, пожалуй, выпью белого сухого вина. Может, заказать и тебе тоже?.. — Надя произнесла это таким тоном, словно без ее позволения официант ни за что бы не принес Марис ничего более крепкого, чем чай.

— Пожалуйста, лимонный чай со льдом, — повторила Марис, обращаясь на этот раз непосредственно к официанту. — Положите побольше льда и свежий ломтик лимона. — Повернувшись к Наде, она сказала:

— Я привыкла к чаю, пока была на Юге.

— Они там пьют его круглый год, не так ли? Лимонный чай и кукурузный самогон — вот два их излюбленных напитка. — Надя наконец выбрала вино, и официант с поклоном удалился. — Кстати, о твоем путешествии в Диксиленд мне известно.

— Известно? Откуда?

— От твоей секретарши… Джейн, кажется… Когда я позвонила, чтобы пригласить тебя на ленч, она сказала, что ты уехала в Джорджию.