— Максина никогда не пересаливает, — возразила Марис, удивляясь про себя, как они могут так спокойно обсуждать столь тривиальные вещи, как пересоленная телятина, если всего несколько секунд назад разговор шел о загадочном самоубийстве Говарда.

— Пересолено оно или нет, вам лучше поспешить, иначе от него ничего не останется, — сказал Ной и первым поднялся с дивана. — Я просто умираю с голода!

«Возможно, одно никак не связано с другим», — пронеслось в голове у Марис. Ей очень хотелось этому верить, ведь речь шла не о ком-то постороннем, а о ее муже — о человеке, в которого она влюбилась когда-то и которого продолжала любить, о мужчине, с которым она делила постель и от которого хотела иметь ребенка.

— Идем, — сказала она, протягивая ему руку, и Ной рассеянно накрыл ее пальцы своей рукой, продолжая разговаривать с Дэниэлом. Этот жест выглядел таким семейным и глубоко интимным, что Марис почувствовала себя успокоенной.

— Посидите еще, если хотите, — сказал он, вставая. — Максина приготовит вам кофе. А мне пора в постель — завтра я иду на похороны Говарда, нужно встать пораньше. — Он вздохнул. — Печальное событие, но ничего не поделаешь!

— Спокойной ночи, папа, — ответила Марис. — Но мы, пожалуй, тоже поедем. Сегодня у всех нас был тяжелый день.

Дэниэл первым вышел из гостиной. Марис задержалась и задержала Ноя. Как только дверь за папой закрылась, она повернулась к мужу и, привстав на цыпочки и взявшись за лацканы его пиджака, нежно поцеловала.

— Знаешь что, — сказала она, — я сейчас поеду домой, а ты еще немного побудь с отцом, ладно? Ной обнял ее за талию и привлек к себе.

— Мне казалось, на сегодняшний вечер у нас с тобой было запланировано одно мероприятие…

— Я помню, но мне хотелось попросить тебя об одолжении. Не мог бы ты помочь отцу лечь? Я знаю, это не твое дело, но…

— Да нет, пожалуйста….

— Понимаешь, папа всегда так сердится, когда речь заходит об этой ужасной лестнице и о том, как ему трудно подниматься наверх, а я имела неосторожность заговорить с ним об этом, когда наливала ему вторую порцию виски. Вот если бы ты придумал какой-нибудь предлог, чтобы подняться с ним, тогда это бы не выглядело, будто ты его сопровождаешь. А уж я бы постаралась тебя отблагодарить! — Она игриво ущипнула его за подбородок.

— Хорошо, дорогая, я все сделаю и поеду вслед за тобой. Они вышли в прихожую. Дэниэл уже ждал их, чтобы попрощаться. У самых дверей Марис притворилась, будто забыла взять из своей спальни на третьем этаже старую записную книжку.

— Ее придется искать, — сказала она. — Я не помню, где именно она лежит.

— Хочешь, я найду ее? — тут же предложил Ной. — А ты не жди меня — поезжай домой и ложись. У тебя усталый вид.

— Хорошо. Спасибо тебе, милый, — ответила Марис, гадая, удалось ли им провести Дэниэла или нет. Как бы там ни было, отец ничего не сказал, и Марис вздохнула спокойнее. По крайней мере на этот раз она не волновалась, что Дэниэл может оступиться на лестнице.

Потом они в последний раз пожелали друг другу спокойной ночи, и Дэниэл крепко обнял дочь.

— Как-нибудь расскажи мне поподробнее про эту новую книгу и ее автора. Судя по тому, что я сегодня услышал, это очень-очень необычный человек.

Напоминание о том, как она взахлеб рассказывала отцу о Паркере, смутило Марис.

— Я буду рада узнать твое мнение, — нашлась она. — Завтра утром я сделаю копию с тех глав, которые он дал мне с собой, и пришлю тебе с курьером.