Ноя он пригласил к себе на работу четыре года назад, когда тот уже был самым грамотным, расторопным и удачливым издателем Нью-Йорка, за исключением, быть может, двух или трех человек, включая самого Дэниэла. Именно тогда Марис с ним и познакомилась, и вскоре их отношения стали достаточно близкими. Дэниэл несколько раз предупреждал дочь о нежелательности и даже опасности подобного «служебного романа». Однако после того, как Ной, проработав в «Мадерли-пресс» немногим больше года, официально попросил руки Марис, он сдался и дал им свое благословение. От предложения Ноя уйти в отставку сразу после свадьбы Дэниэл просто-напросто отмахнулся, сказав, что Ной вполне устраивает его не только как зять, но и как вице-президент издательского дома.

С тех пор на протяжении почти двух лет Марис и Ною удавалось не смешивать семейные и деловые проблемы, и если бы сейчас она заговорила с отцом о своих тревогах, это положение могло оказаться нарушенным. К тому же Дэниэл мог просто не захотеть разговаривать с ней на личные темы, не желая принять ту или другую сторону. Житейская мудрость и здравый смысл подсказывали ему, что в отношения между мужем и женой не могут вмешиваться ни тесть, ни отец, а к голосу разума Дэниэл всегда прислушивался.

Но, с другой стороны, Марис необходимо было выговориться, а Дэниэл всегда был ее самым внимательным слушателем.

— Нет, я не думаю, чтобы Ной взялся за старое, да и ничего конкретного у меня нет.

— И все же тебя что-то беспокоит. Что именно?

— Не знаю. Мне кажется — что-то изменилось. Я имею в виду — в наших отношениях… — Марис вымученно улыбнулась. — У меня сложилось впечатление, что в последние пару месяцев Ной уделяет мне меньше внимания. Даже намного меньше, — уточнила она.

— И у идеальных пар медовый месяц не длится вечно, Марис.

— Я знаю, просто… — Она вздохнула. — Наверное, мои романтические представления о семейной жизни еще не выветрились до конца.

— Ну, это-то как раз не беда. Ты в этом не виновата, и никто не виноват. В браке бывают периоды некоторого охлаждения — от этого не застрахован ни один союз, даже самый счастливый.

— Я знаю. Мне только хотелось бы надеяться, что я ему еще не надоела, ведь скоро наша вторая годовщина… А для Ноя это своего рода рекорд.

— Ты знала, что он собой представляет, когда выходила за него замуж, — напомнил Дэниэл. — Ной всегда был дамским угодником и не скрывал этого.

— Я смирилась с этим, потому что любила его. Иногда мне кажется, что я полюбила Ноя еще в колледже, когда прочла «Побежденного».

— Вот видишь! А он ответил на твое чувство, когда выбрал тебя из сотен других женщин.

Марис улыбнулась и слегка качнула головой.

— Да, ты прав, папа. Он действительно выбрал меня, но… Сейчас мне кажется — Ной стал меньше обращать на меня внимание, и я… чувствую себя потерянной.

— Боюсь, в этом есть и моя доля вины.

— Как так?

— Я слишком загрузил его работой. Мало того, что Ной исполняет свои обязанности, что само по себе непросто, он еще и делает то, что не успеваю сделать я. Надо смотреть правде в глаза, дочка, — я уже не тот, каким был прежде. Твоему мужу приходится работать и за себя, и за меня. Я предлагал ему нанять человека, который освободил бы его хотя бы от рутинных обязанностей, но…

— Но он отказался, конечно. Ной слишком самолюбив, чтобы признать — он взвалил на себя слишком большую тяжесть.

— Но я мог бы настоять… Ладно, Марис, так и сделаем — на днях я поговорю с Ноем еще раз и постараюсь убедить, что ему нужен помощник.