— В таком случае зовите… зови меня просто Марис, — ответила она, прилагая огромные усилия, чтобы не опустить взгляд. — К тому же там не было чаек.

— А могли быть, — философски заметил Паркер. — Но это, в конце концов, не важно.

— Чайки?..

— Все не важно. Например — твое согласие. Я все равно собирался звать тебя просто Марис вне зависимости от того, понравится тебе это или нет.

Он, казалось, готов был на все, чтобы лишить Марис душевного равновесия, однако она была крепким орешком.

Даже для него…

— Где ты родился? — спросила Марис. — Я догадалась — ты откуда-то с Юга, но мне хотелось бы знать точнее.

— Ах, откуда-то с Юга?! Хо-отел бы йа-а зна-ать, ка-ак ты догада-алась!.. — проговорил он, старательно подчеркивая свой и без того бросающийся в глаза тягучий акцент.

Марис негромко рассмеялась.

— Я знаю, что такое южный выговор, однако региональные особенности произношения мне недоступны. Теоретически я знаю, что в Техасе слова произносят не так, как в Южной Каролине, практически же…

— Техасцы слова вообще не произносят — они их… мычат. И снова Марис рассмеялась.

— Значит, ты не из Техаса — это мы выяснили. Откуда же?

— А какое это имеет значение? — неожиданно ощетинился он.

— Дело в том, что в своей рукописи ты употребил несколько диалектизмов, которые мы обычно вычеркиваем и заменяем более употребительными словами.

— Вычеркивайте на здоровье. — Он пожал плечами. — Я и сам с ними борюсь, но иногда они все-таки проскальзывают.

— Пусть проскальзывают. Диалектизмы и разговорные слова придают прямой речи твоих персонажей особенный колорит.

— Но перебарщивать не стоит.

Марис кивнула в знак согласия.

— Я вижу, ты тоже об этом думал. Впрочем, большинство идиом в твоем тексте находятся на своем месте, и я не вижу необходимости что-то менять. — Облокотившись руками на стол, она слегка подалась вперед. — Ты много и вдумчиво работал над своим текстом. Почему ты не хочешь, чтобы его опубликовали?

Паркер опустил глаза.

— Наверное, я боюсь неудачи; провала…

— Это вполне объяснимо. Талантливые писатели, в особенности начинающие, зачастую начинают сомневаться в себе, в своих силах. От этого никуда не деться — только тупое бревно не боится неудач. — Движением руки Марис указала на прогибающиеся от тяжести книг полки. — Но разве все мы не выиграли от того, что большинство авторов не поддались этому страху?

Паркер тоже посмотрел на выстроившиеся на полках книги, потом пожал плечами.

— Но многие все-таки ломаются, не так ли? — спокойно спросил он. — Насмешки критики, капризы читающей публики и случайные колебания спроса, желание во что бы то ни стало оправдать ожидания издателей и агентов, проклятые вопросы «Кому это нужно?» и «Есть ли у меня талант?» — все это погубило не одного автора. Я — да и ты, думаю, тоже — можем не сходя с места назвать с десяток достаточно известных писателей, которые допились до сумасшедшего дома или, не мудрствуя лукаво, вышибли себе мозги выстрелом из ружья.

Марис немного подумала, потом сказала:

— Да, бывают и такие, кто кончает с собой, не выдержав борьбы и сомнений. Но, на мой взгляд, это лишь немногим хуже, чем сделаться отшельником на крошечном островке.

Стрела попала в цель. Несколько долгих секунд Паркер напряженно размышлял, потом развернул кресло и подкатился к рабочему столу в углу.