Старик делает еще один глоток и наблюдает за приходящими девушками.

— Содержать пружинщицу — чертовски дорого.

Она рассчитывает разжалобить его смущенной улыбкой. Наконец Райли раздраженно бросает Дэнгу:

— Ну, налей.

Бармен подает бокал ледяной воды. Эмико заставляет себя не набрасываться — сначала прикладывает к лицу, к шее, чуть не стонет от удовольствия, потом отпивает, снова прижимает к себе и держит, как бесценный талисман.

— Спасибо.

— С чего бы мне помогать тебе с отъездом?

— Я умру, если останусь в городе.

— Невыгодно это все — и нанимать тебя было невыгодно, и тем более давать теперь взятки за твой проезд.

— Пожалуйста, я сделаю все, что захотите. Я заплачу, правда заплачу. Можете мной попользоваться.

— Вот еще! У меня настоящие есть, — с усмешкой говорит он и тут же серьезнеет. — Штука в том, что тебе нечего предложить — все заработанное тут же тратишь на питье. А взятки? А лед на тебя? Будь я не такой добрый, вышвырнул бы вон, и пускай белые кители тебя в компост покрошат. Прибыли никакой.

— Прошу вас.

— Не беси меня. Иди готовься к работе. Чтоб, когда придут клиенты, уже сняла уличную одежду.

Распознав властный и беспрекословный тон, Эмико машинально делает ваи и спешит выполнить приказ, но через секунду одергивает себя. «Ты не собачка и не служанка. Эта служба завела тебя в Город божественных воплощений и бросила среди демонов. Будешь вести себя как прислуга — сдохнешь как собака».

Она встает прямо.

— Простите меня, но я должна уехать на север. Сколько это стоит? Я заработаю.

Райли вскакивает.

— Ты — как проклятый чешир, который до последнего копается в падали!

Эмико вздрагивает — хоть он и старый, но все еще гайдзин, рожденный и выросший до эпохи Свертывания. Она опасливо пятится от высокой и грозной фигуры.

— Вот так-то. Помни свое место, — с угрюмой ухмылкой говорит Райли. — Ладно. Поедешь на свой север. Но только когда я разрешу. И не раньше, чем заработаешь на взятки кителям — от первого до последнего бата.

— Это много?

Старик багровеет.

— Ты столько за все время не принесла!

Она отпрыгивает назад, но Райли успевает схватить ее за руку, притягивает к себе и рычит пропитым голосом:

— Когда-то и кому-то ты была полезной, и я понимаю, почему пружинщицы вроде тебя забывают, как себя вести. Но давай-ка без иллюзий. Ты — моя собственность.

Он хватает костлявыми пальцами ее сосок и выкручивает. Эмико охает, у нее подгибаются ноги.

— Ты принадлежишь мне до последнего волоска, — шипит Райли, не сводя с нее светло-серых змеиных глаз. — Захочу — завтра тебя покрошат в компост, и всем будет наплевать. В Японии, может, и ценят пружинщиков, но здесь вы — мусор. — Он снова сжимает пальцы. Эмико судорожно втягивает воздух, пытаясь устоять. — Ты — моя собственность. Не забывай.

Ухмыльнувшись, старик отпускает девушку. Та чуть не падает, но успевает ухватиться рукой за барную стойку. Райли снова берет стакан.

— Я скажу, когда ты заработаешь достаточно. Но тебе надо будет вкалывать. Никаких больше капризов. Клиент захотел — сделала так, чтобы он был доволен, пришел снова и был приятно удивлен. Хочешь на север — лезь вон из кожи.

Он допивает залпом, бьет стаканом о стол и требует повторить.

— А теперь хватить ныть и марш зарабатывать.