В дверь стучат — уверенно и настойчиво.

Эмико вскакивает в постели.

— Что случилось?

— Кто-то за дверью. — Андерсон хочет встать, но она хватает его, больно впиваясь в руку сломанными ногтями.

— Не открывай! — Ее кожа белеет в лунном свете. В глазах страх. — Пожалуйста. — Колотят все сильнее. — Я… Там белые кители.

— Что? — У Андерсона начинает бешено стучать сердце. — Они отследили тебя до моего дома? Зачем? Что с тобой произошло? — Эмико только печально качает головой. Он смотрит на девушку и думает, что же за зверя впустил в свою жизнь. — И все-таки, что сегодня случилось?

Она молчит, не сводя глаз с двери, в которую продолжают колотить.

Андерсон встает с кровати и кричит:

— Одну минуту! Одеваюсь!

— Открывай! — доносится голос Карлайла. — Это срочно!

— Вот видишь, — укоризненно говорит Андерсон. — Это не кители. А теперь спрячься.

— Не кители? — На мгновение Эмико успокаивается, но тут же ее вновь охватывает тревога. — Нет, это они.

— Значит, ты с кителями связалась? Вот кто тебя изукрасил?

Девушка лишь печально качает головой и снова сворачивается калачиком.

— Иисусе и Ной ветхозаветный. — Андерсон достает и кидает ей одежду, которую когда-то, опьяненный красотой девушки, покупал в подарок. — Ты, может, и готова выйти на люди, но для меня выйти с тобой — это катастрофа. Вот, надевай и полезай в шкаф.

Эмико снова отрицательно мотает головой. Все равно что с деревом разговаривать. Он терпеливо садится рядом, поворачивает к себе ее лицо и как можно спокойнее произносит:

— Там всего лишь мой деловой партнер. Это не за тобой пришли. Но, пожалуйста, спрячься, пока он будет тут, хорошо? Он ненадолго. Уйдет — вылезешь. Если увидит нас вместе, сможет сыграть на этом против меня.

Ее взгляд медленно проясняется, из него исчезают покорность и обреченность. Карлайл продолжает стучать. Она смотрит на дверь, потом на Андерсона и тихо произносит:

— Там белые кители. Много. Я их слышу. — И продолжает уже решительно: — Точно кители. Прятаться бесполезно.

Андерсон, кое-как сдерживаясь, говорит:

— Нет, это не они.

В дверь молотят изо всех сил.

— Открывай, мать твою!

— Одну минуту! — Андерсон натягивает брюки и сердито бросает девушке: — Да нет там никаких кителей. Карлайл скорее себе горло перережет, чем с ними спутается.

— Скорее, черт тебя подери! — вопит через дверь компаньон.

— Иду! — кричит Андерсон и приказывает Эмико: — Прячься. Сейчас же!

Это уже не просьба, а приказ, команда к послушанию, заложенному генами и воспитанием.

Она замирает, потом неожиданно резво встает, кивает, говорит:

— Да, сделаю, как ты говоришь, — и тут же начинает натягивать блузку и свободные штаны. Кожа блестит, прерывистые жесты настолько стремительны, что рук и ног почти не видно. В невероятно быстрых и ловких движениях вдруг возникает странная красота. — Прятаться нет смысла, — говорит Эмико и бежит к балкону.

— Ты что делаешь?

Она приоткрывает рот в улыбке, словно хочет что-то сказать, перепрыгивает через перила и исчезает в темноте.