— Предлагаю еще больше.

— А если еще кому-то продашь?

— Мне целый флот ни к чему. Хватит и одного корабля.

— Тань Хок Сен желает возродить свою морскую империю в Тайском королевстве, — провозглашает толстяк и тут же резко спрашивает: — А вдруг ты уже продал?

— Могу только поклясться, что нет.

— Предками? Духами твоей семьи, которые рыщут по Малайе?

Хок Сен нервно переступает с ноги на ногу.

— Да.

— Покажи, как оно работает.

Старик удивленно поднимает брови.

— Разве еще не начали заводить?

— Так покажи сам.

— Опасаетесь западни? Думаете — бомба с лезвиями? Ну нет, я не в игры пришел играть, а за делом. — Он смотрит по сторонам. — Не могли бы вы позвать закрутчика? Давайте вместе поглядим, сколько джоулей он туда зарядит. Закрутите и сами все увидите. Но только очень осторожно — она не такая эластичная, как обычные пружины, — у нее свой скручивающий момент. Ронять нельзя. — Хок Сен машет молодому слуге. — Эй ты, ставь в мотальный станок, посмотрим, сколько джоулей сможешь в нее впихнуть.

Тот нерешительно смотрит на Навозного царя, получает добро и устанавливает коробочку с пружиной в похожее на велосипед устройство.

В деревьях шелестит легкий морской ветерок.

Тут Хок Сена снова охватывает беспокойство. Баньят заверил его, что это хорошая пружина, прошедшая контроль, а не из тех, которые всегда ломаются, едва начинаешь заводить; сказал, из какой именно кучи брать. Но теперь, когда слуга уже готов налечь на педали, его гложут сомнения: если он ошибся, если ошибся Баньят — а тот погиб под ногой обезумевшего мегадонта и подтвердить — в последний раз — не успел… Правда, Хок Сен и так был уверен… И все же…

Началось. Старик замирает. У слуги на лбу проступают капельки пота. Чувствуя необычное сопротивление, он удивленно смотрит на Навозного царя и его гостя и переключает скорость. Педали вертятся — сперва медленно, потом быстрее. Нажимая на них все сильнее, юноша постоянно подстраивает передачу — заряжает и заряжает пружину энергией.

Толстяк задумчиво произносит:

— Я знал человека, который работал на твоей фабрике — несколько лет назад. Он так богатствами не разбрасывался, своих собратьев желтобилетников так не обхаживал. — И, помолчав немного, продолжает: — Я, конечно, понимаю, что его ради часов убили белые кители — избили и обчистили прямо на улице за то, что вышел в комендантский час.

Хок Сен только пожимает плечами, а сам гонит от себя воспоминания о человеке, который кровавым мешком лежит на мостовой, умирает и просит помочь.

Навозный царь глядит на него многозначительно.

— И вот теперь ты работаешь на ту же компанию. Не похоже это на случайное совпадение.

Старик молчит.

— Собакотраху стоило бы быть поосмотрительней. Опасный ты человек.

Хок Сен решительно мотает головой.

— Я лишь хочу вернуть себе то, что когда-то имел.

А слуга по-прежнему крутит педали, заправляет джоули, втискивает в маленькую коробочку все больше и больше энергии. Навозный царь старается не показывать удивление, но смотрит, широко раскрыв глаза: любая другая пружина того же размера давно бы перестала заводиться. Велостанок протяжно скрипит.

— Этот всю ночь будет ее накручивать. Тут нужен мегадонт.

— Как так выходит?

— Новая смазка — позволяет сворачивать металл гораздо туже, причем тот не переклинивает и не лопается.