У Кейдре потемнело в глазах. С горечью и каким-то незнакомым, но крайне неприятным чувством она уставилась на простыни. Пока она развлекала себя дурацкими грезами, норманн овладел Алис.

Мэри, приняв ее напряженный взгляд за немой приказ, услужливо поднесла простыни ближе, и Кейдре отвернулась при виде крови. Почему ее это так ранит, если ей все равно? До сих пор она считала, что это случилось несколько дней назад, в первую брачную ночь, так что у нее попросту нет права считать себя оскорбленной. Нет — и все!

— Пожалуйста, принесите мне воды, — попросила она, откидываясь на подушки, — и позовите бабушку.

— Лентяйки, вы опять тратите время на болтовню? — раздался в дверях голос Алис. — А ну марш отсюда!

Дождавшись, пока горничные уйдут достаточно далеко, она небрежно прислонилась к дверному косяку.

— Что-то ты неважно выглядишь, сестрица!

— Уйди, пожалуйста! — устало попросила Кейдре.

— Да, теперь я тоже знаю, отчего ты с такой охотой расставляешь перед ним ноги! — проворковала Алис. — Это же просто восторг — почувствовать в себе такую здоровенную штуку! Честное слово, он у него как у быка! Я и раньше считала, что мне понравится, но теперь я его просто обожаю!

Кейдре невольно представила себе отвратительную картину: норманн нависает над Алис, держа на изготовку свой член, — и тут же выкинула все это из головы.

— Я действительно чувствую себя неважно, — произнесла она, упорно глядя в пол. — У меня жар. Не могла бы ты прислать ко мне бабушку и приказать кому-нибудь принести воды?

— Да я эту ведьму в жизни на порог не пущу! — Алис чуть не задохнулась от злости. — А воды, так и быть, пусть принесут! — Она повернулась и вышла, покачивая бедрами.

Кейдре хотела крикнуть ей вслед, что, если знахарка не поменяет повязки, может начаться заражение, но у нее не хватило сил; в результате ей пришлось ждать почти до вечера, пока служанка принесет чашку воды.

Минуя предместья, рыцарь не раз ловил свое имя на устах у зевак, следивших за их продвижением к замку, пока наконец по подъемному мосту отряд не въехал во внутренний двор крепости.

Рольф велел своим людям ждать и направился прямо к шатру Вильгельма.

Король сидел в шатре в обществе Одо — своего сводного брата, недавно ставшего епископом Йорка. Как обычно, когда не было необходимости появляться на людях, он был одет в простую бежевую тунику, перетянутую вышитым зеленым кушаком. Мантия из пурпурного бархата тяжелыми складками лежала на его широких плечах. Рольф почтительно опустился на одно колено.

— Полно, вставай! К черту формальности! Лучше скажи, где же он — мне не терпится плюнуть в морду этой коварной свинье!

Рольф поднялся и посмотрел в глаза своему повелителю. Ни один гонец не мог бы добраться сюда раньше его — да если уж на то пошло, он не стал бы посылать своего человека с такой вестью, чтобы сделать себя жертвой монаршего гнева.

— Моркар сбежал, ваше величество!

Вильгельм разразился громкими ругательствами и яростно пнул попавшийся под ноги стул, а Одо в испуге вскочил с места.

— Вон отсюда! — взревел Вильгельм, но когда брат повернулся к выходу, он переменил свое решение: — Нет, лучше останься! Я требую отчета! — грозно обратился он к Рольфу.

— Сакс скрылся во время праздника по случаю свадьбы. Когда выяснилось, что он сбежал, уже поздно было снаряжать погоню. Теперь я в полном вашем распоряжении. — И Рольф с каменным лицом снова опустился на одно колено.