Он гладил ее трусики, и его член от предвкушения стал твердым, как шомпол. На лбу выступил пот, бинокль в руке стал влажным.

Через мощные линзы он видел, как Рид взял у нее из рук ключи, отпер дверь, осторожно распахнул ее и нащупал выключатель.

Они не знали, что за ними следят. Даже в бинокль было трудно что-то разглядеть; на террасе было темно, башня освещалась плохо, но все же он заметил интимный жест Рида. Проверив квартиру, коп положил руку на спину Никки, мягко пропустил ее вперед, придвинулся ближе и, без сомнения, прошептал, что все в порядке.

Может, Рид даже был в этом уверен.

Но он не прав.

Чертовски не прав.

Глава 26

Ему нельзя оставаться.

Никогда. Ни за что.

Но Рид не мог и уйти из квартиры Никки Жилетт. Он чувствовал, что она — мишень. Он не спас ту женщину, которую охранял в Сан-Франциско, видел, как ее убили, и ничего не сумел сделать, а теперь Гробокопатель убил Бобби Джин и ребенка.

Он не допустит, чтобы Никки разделила их участь, как бы она ни возражала. И вот он стоял в ее крохотной гостиной, чувствуя себя не в своей тарелке. Она опустила собаку на пол. Кот вскочил на барную стойку, выгнул спину датой и взирал на захватчика. Никки скинула пальто и опустила на пол у стола сумочку и ноутбук. Ее взгляд упал на автоответчик.

— Нет сообщений. — Ее голос сорвался, и внезапно она почувствовала такую усталость, что еле устояла на ногах. — Симона не перезвонила. — Она стукнула кулаком по крышке стола. — Черт побери, Рид, она у него! — прошептала она. Кулак сжался так сильно, что стали видны вены на тыльной стороне ладони. — Сейчас она в руках этого ублюдка.

— Не думай об этом. Ее взгляд обжег его.

— А как я могу думать о чем-то еще?

— Не знаю, но попробуй.

— Я пробовала. Но это невозможно. — Она заломила пальцы и громко вздохнула. — Как ты думаешь, что он с ней сделал? Как он ее обманул? Даже если он притворился мною, разве она не поняла? Где он поймал ее? На стоянке? Когда она вышла из ресторана?

— Не надо, — предупредил он.

— Я не могу остановиться. — Она запустила пальцы в лохмы, которые падали ей на глаза. — Я вижу ее. В гробу. Как она очнулась. Пытается выбраться.

Он не выдержал. Пересек пространство между ними и обнял ее.

— Тихо, — прошептал он ей на ухо. — Не мучай себя. Не помогает.

— Но я чувствую себя такой виноватой.

— Борись с этим. Приди в себя. Это единственный шанс ей помочь. Может, ты… примешь ванну… пойдешь спать… как-то расслабишься, — предложил он, чувствуя ее напряжение. — Тебе надо поспать. Утро вечера мудренее. Для нас обоих.

— Ты остаешься?

— Ну, если ты меня не выкинешь на улицу.

Она фыркнула. Почти смешок. Словно эта картина показалась ей забавной.

— Тогда я устроюсь в машине.

— Там холодно. Он пожал плечами:

— Да не так уж. Я жил в Сан-Франциско. Ты не забыла?

— Помню. — Она откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, хотя он по-прежнему обнимал ее. Они были близко. Слишком близко. Сквозь одежду соприкасались их бедра. — Думаю, не обязательно спускаться к «кадиллаку».

— Спасибо.

Изучая его, словно впервые видя, она добавила:

— Я постараюсь воспользоваться твоим советом и… подумаю, что можно сделать для Симоны. Постараюсь не дергаться и не строить из себя истеричку.