|
Сомнения ученого раздвигают границы мира, приближают нас к истине больше, чем уверенность солдата. Сомнение нужно ученым. Уверенность нужна солдатам. А в нашей обыденной жизни чаще всего и сомнения, и неуверенность уступают без большой борьбы радостям и удовольствиям. Отсюда-то и возникают конфликты между людьми. При наших сомнениях и неуверенностях мы идем к друзьям и товарищам за советами, страстно желая, чтобы подсказали нам, посоветовали лишь то, что мы хотим в глубинах своего нутра. И если советчик оказывается против нашего сокровенного желания, то ведь друзей много, пойдем еще посоветуемся, найдем того, кто — за. Кто посоветует то, что мы сами хотим. А с тем, другим, могут контакты разорваться, он может и дураком теперь показаться, может и конфликт возникнуть. А еще можешь пойти посоветоваться, да нападешь на любителя правду-матку в глаза резать. Придешь к такому «резаке», например, и спросишь: «Ну как, старик, понравилась тебе операция?» А он тебе: «Старик, кто-то должен тебе, наконец, сказать — это не операция. Так оперировать нельзя…» В процессе самоупивания собственным правдолюбием он самозаводится, говорит тебе все больше и больше, и то даже, что раньше и не думал, он уже чувствует себя «чистильщиком», «мусорщиком», «санитаром», он улучшает почву, недра, атмосферу, он уничтожает падаль, гниль, как гиена и шакал, как милосердная птичка, что, не страшась смертоносных зубов, чистит пасть у крокодила. Поди-ка после этого пооперируй. Ведь, может, он прав, а не лучше ли людей спасти от себя?! Если он прав! Если он прав? Если… А если нет? А другие советчики, которые все заведомо хвалят, со всем соглашаются, всему поддакивают? Для них проблема — понять, что ты хочешь услышать.
Кто, что лучше? Опять сомнение, неуверенность и неизвестность… Они и лучше. А каждый пусть сам разбирается в своей душе. На Страшном суде все подсчитают, чем бы этот Страшный суд ни оказался, что бы ни считать Страшным судом. Галя не выбирала. Галя не знала.
* * * Тит Семенович был точен. Галина Васильевна села рядом с ним, и через пятнадцать минут они уже были в Доме ученых, где сразу поднялись в столовый зал, поскольку оба не обедали, а до концерта еще было много времени. Лишь только сели они за стол, как появился Геннадий Викторович с какой-то женщиной чуть помоложе Гали. Все перезнакомились, и, судя по тому, что Тит Семенович также представился, было ясно, женщина эта, как и Галина Васильевна, не старая знакомая, а недавнее приобретение их мужской компании, Это несколько попортило ее радужно-приподнятое настроение. Она не только вступила в новую область бытия, но сразу оказалась в каком-то ином и неприятном человеческом качестве, и не индивидуально, а неожиданно сколоченном коллективе, ученые пришли погулять со своими курочками. — Галина Васильевна сидела молча и переваривала в себе эти новые, необычные для нее ощущения. Тит Семенович стал заказывать обед. Соня, знакомая Геннадия Викторовича, попросила заказать ей судак по-польски, который ели за соседним столом. Однако официантка сказала, что судака нет, его могут заказать только академики или члены-корреспонденты. Тит Семенович рассмеялся: — Действительно, для судака я еще рылом не вышел, но, пожалуй, при скудном питании без судака мне академиком никогда не стать. Официантка отнеслась к этому серьезно и назидательно предположила, что если он будет работать, то и без судака сумеет пробиться в академию. Эпизод этот отвлек Галину Васильевну от неприятных дум, а всю компанию больше развлек, чем огорчил. В Доме ученых вообще-то привыкли к подобным неожиданностям. Там всегда честно и наглазно градуировали посетителей, в зависимости и от уровня заслуг — степеней, званий, должностей, а также и в зависимости от той отрасли науки, которую двигает и грызет каждый данный член этого Общества-Дома. |
