— Нет, они мне ответят, поганцы!

— Может, не виноватые они? Не надо, Петь.

— Не виноватые?! Выпихнули девку с температурой на улицу, в общежитие. После операции!

— Так ведь врала ж она им. Сам знаешь. Сбивала ведь температуру. Сам же ведь и смеялся с ней. Про любовь с ней смеялся. Вот и любовь…

— Я могу смеяться. Я дома. Я лицо безответственное. Я на пенсии! А они на работе. Обрадовались — температура нормальная! А кто следил? Следить должны или нет?! Я тебя спрашиваю?

— Да не шуми, отец. Маринку-то не вернешь.

— Следить должны или нет? Кому они верят?! Больным, что ли?! Так уж лучше дома тогда лечиться.

— Ну не шуми, не шуми! На пенсии уже. Отработал уже, вояка.

— Мы сами за себя должны стоять и перед Павкой оправдаться. Подожди. Я и до любимого ее доберусь.

— За любимого тебе и вовсе Павка голову оторвет. Станет он тебе тогда охоту у себя устраивать. И тебя и твоих всех… Собак напустит…

— Да на Кавказе уже бы сто раз врача убили б за девку. А ты за какое-то Заявление мне плешь проела.

— Так силы где взять на все! Жалко. Старый же ты, а девку не вернешь.

— Если мы за себя не постоим, кто за нас постоит? Как в войну — око за око.

— В войну. А кто ж лечить будет? Где столько очей наберешь. Там, в больнице, вон каждый день похороны идут. Видал?

— Вот и надо разбираться. Как у нас было. За себя не постоишь, не найдешь виноватого, в тебе завсегда вину отыщут. Сам тогда и отвечай за все. Когда что случается, всегда надо ставить все точки до конца.

— Наставили точек.

— А как же! Сам виноватого не найдешь — еще неизвестно, где окажешься.

— Докторша-то такая симпатичная. Я видала ее. Жалко. И у нее небось дети есть.

— Вот именно. И у нее дети есть. Она о своих думает, а я о своих.

— Погубишь ее.

— А она?! Она ж Маринку погубила.

— Дык обманула она ее.

— А не верь. Доверяй и проверяй. Нас так учили. И вот, пожалуйста. Мы хорошо работали — теперь хорошо отдыхаем. А вот телевизор цветной… Кто тебе помог? Тоже ведь Павка на заводе своем. А ей жизни наши доверили. Доверять! Девчонка совсем молодая!

Он встал и с силой ткнул пальцем включатель телевизора. На экране замелькали разноцветные фигурки спортсменов. Дядя Петя уселся перед телевизором, прекратив бесплодный и утомительный спор.

Чего спорить, когда все ясно. Дядя Петя был совершенно уверен в своей правоте. Слава богу, жизнь прожил и все правильно. Заслуженный спокойный отдых. Значит, правильно их научили. И живет он по правилам. И действует по правилам. Что пристала к нему бабка?! Вечно от них одна сумятица в душе. И он погрузился всей своей мятущейся душой в телевизионные события, где решалась проблема: кто сильней и кто кого. Красивые, веселые фигурки метались перед его глазами, он удовлетворенно откинулся на спинку стула, вытянул ноги и постепенно успокоился.

* * *

Сергей Мартынович проводил у себя в клинике конкурсную комиссию. Собственно, еще не конкурсную, а предварительное кафедральное совещание. Основная конкурсная комиссия соберется в институте, в ректорате. Из семи ассистентов на его кафедре у двух подошли сроки перевыборов. Обычно это чисто формальный акт, если не возникали какие-нибудь конфликты. Прошедшее время было вроде бы спокойно, и никто из его помощников не готовился к совещанию с серьезными обсуждениями и сомнениями. Правда, оба «конкурсника», «подконкурсных», оба «конкурента», «претендента», «переизбираемых», — просто неясно, как их правильно называть, — оба должны были написать краткий отчет о проведенной работе за прошедшие пять лет.