— Да, я уже в этом убедился. А, и еще! У дяди Глеба, это муж тети Риты, аллергия на кошек. Можешь привести с собой всех бездомных и обездоленных толпой! Только давай на сей раз без кефира.

— Кошки хотят есть, — заметила царица как-то мстительно.

— Вот на месте и поедят, — ухмыльнулся я. — Можешь их даже подготовить — не кормить двое суток.

— Ты бессердечное чудовище, Разумовский! — возмутилась Тамара на это чудесное предложение.

— Вполне возможно, — ответил без тени улыбки, глядя ей прямо в глаза.

Вероятно, она была более, чем права. Я всегда решал все исключительно разумом. Даже жену выбрал, словно престижный аксессуар, и все казалось легко и просто — она рожает детей и сопровождает меня на неофициальных встречах, а я ее содержу. Максимально прозрачные и честные отношения. Никаких соплей, никаких сантиментов. И куда меня это в итоге привело? В какую-то задницу, где я застрял с двумя неуправляемыми детьми! И длительным воздержанием. С тех самых пор, как от этих мелких засранцев сбежала последняя няня.

— Неудивительно, что твои дети так себя ведут, — произнесла царица, сложив руки на груди. — Ты не пробовал проявить к ним хоть каплю любви?

— Любви? — усмехнулся я, поднимаясь с места и сокращая расстояние между нами. — А что такое любовь, Тамара?

Подавшись к ней, я взял царицу за подбородок и, заглянув в удивленно распахнувшиеся глаза, притянул к себе и сделал то, чего хотел, честно говоря, с того момента, как она шутливо поцеловала меня в коридоре. А именно — продолжил начатое, только теперь так, как мне того хотелось.

Притиснув ее к себе, я впился в ее губы требовательным поцелуем. Без малейшей ласки, просто брал то, чего хотел. И, кажется, начинал чересчур сильно заводиться от того, какими неожиданно мягкими и покорными оказались ее губы под натиском моих губ.

— Так что такое любовь, моя царица? — выдохнул, чуть отстранившись, пока все не зашло туда, куда я вовсе не хотел заходить. Точнее, нижняя часть меня очень даже хотела, а вот разум — категорически нет. — Когда я тебя так целую — это любовь?

Она молчала. Я инстинктивно облизнулся и снова развернулся к окну. Ее слегка растрепанный вид вызывал во мне весьма неуместные реакции.

— Ни черта это не любовь, — ответил сам себе. — Это похоть. И дети — это всего лишь вклад в будущее. Низменный расчет, если хочешь. Нет, не подумай — я порву за них любого. Но я зачал их вовсе не из какой-то там эфемерной любви! А чтобы было кому передать свое дело. Свое имя.

— Ты отвратителен, Разумовский, — глухо откликнулась Тамара.

Я усмехнулся — не слишком, впрочем, весело — и, обернувшись к ней, заметил:

— Но к поцелуям это не относится, не правда ли?

Ответом мне была лишь громко хлопнувшая дверь.

— Игоречек! Я разговаривала с твоей бабулей и она мне такоооое рассказала! — сходу заявила тетя Рита, позвонив мне тем же вечером.

Я даже догадывался, о чем именно была речь. Точнее, о ком. Но притворно-удивленно уточнил:

— И что же, тетя Рита?

— То, что у тебя появилась невеста!

Тетушка произнесла это таким восторженным тоном, что я едва не заржал. Посмотрим, как она заговорит, когда увидит эту «невесту»!

— Игоречек, я хочу познакомиться с ней как можно скорее! — продолжила тетя.