Почему она согласилась варить кофе? Почему не свистит этот чертов чайник? Почему он стоит так близко?

– Должен… что? – тупо переспросила она.

– Должен делать эти дурацкие фигурки, которые можно увидеть в каждой лавке для туристов.

– Вы… вы кладете молоко и сахар?

– Предпочитаю черный.

– И еще нужны салфетки. Где они?

– Сейчас схожу.

Она облегченно вздохнула, когда он вышел.

– Разве не могли бы вы зарабатывать на жизнь этими щекастыми малышами, кошечками и прочей ерундой? – спросил он, вернувшись.

– Наверное, да, – ответила Оливия, – но…

– Но что?

– В общем, это не для меня. Я понимаю, нет ничего плохого в том, что человек занимается таким ремеслом. Просто, по-моему, тому, кто изучал искусство в колледже, неприлично опускаться до мещанских поделок. Она смущенно рассмеялась:

– Это звучит претенциозно, да? Я не хотела…

– Это звучит честно.

Эдвард говорил тихо, но казалось, что его голос отдавался во всех уголках комнаты. Девушка обернулась и посмотрела на него. То, что она увидела в его глазах, заставило заколотиться ее сердце.

– Оливия, – мягко произнес он, и именно в этот момент чайник издал пронзительный свист. От неожиданности у нее перехватило дыхание.

– Так можно и мертвого разбудить, – сказала она, заставив себя усмехнуться, и с усердием занялась приготовлением кофе.

Сделав глоток, Эдвард признал, что кофе отменный.

– Существует какая-нибудь школа, где учат варить кофе? – спросил он, одарив ее поощрительной улыбкой. – Какая-нибудь школа, о которой я не имел понятия все эти годы?

Оливия тоже улыбнулась, поднеся чашечку ко рту.

– Не представляю. Лично я научилась всему, что умею, у миссис Фэннинг.

– Она кто, учитель домашнего хозяйства в высшей школе?

– Повар у Боскомов, – ответила Оливия и уточнила. – Простите. Шеф повар.

Нет, не сама миссис Фэннинг так себя называла, а миссис Боском, – уточнила Оливия, и, сделав многозначительное лицо, добавила:

– Она была – и остается – настоящей леди.

Эдвард поставил чашку.

– Наверное, работать в доме Боскомов не слишком сладко, – сказал он, прямо глядя ей в глаза.

– Не слишком.

– У вас с тетушкой были близкие отношения?

– Нет, мы были почти незнакомы, когда погибли мои родители…

Оливия замолчала. Почему она рассказывала ему все это? Арчеру вовсе не интересно выслушивать историю ее жизни. Она взглянула на него:

– Почему вы мне задаете такие вопросы, Эдвард?

Он чуть заметно улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:

– А вы как думаете?

Ну, конечно. Он выяснял детали, которые могли бы привести его к Риа, зная, что прошлое Риа и прошлое Оливии тесно связаны. Абсолютно логично, но почему-то это пробудило в ней острую грусть. Она отставила свою чашечку.

– Уже поздно, Эдвард, – сказала она вежливо. – Спасибо за кофе. А теперь…

– Не уходите.

Он коснулся ладонью ее щеки. Его рука была горячей. Горячей, как огонь. Ей вдруг представилось, как его тело прижимается к ее. И его губы. Они тоже будут жаркими? И зажжет ли его поцелуй ее губы, обдаст ли огонь желания всю ее – грудь, живот, бедра…

Оливия стремительно поднялась.

– Мне пора, – заявила она, и Эдвард тоже встал.

– Оливия.