Ну а после начиналась учёба. И нет, пока ещё нас не допустили до настоящих занятий. Считалось, что в данный момент мы проходим Курс Молодого Бойца, поэтому следующие пять часов мы учили Устав, точнее Общевойсковые Уставы Вооружённых Сил СССР, как назывался учебник и где были собраны все уставы, включая внутренней службы, строевой, и даже дисциплинарный. Что как бы логично, стоило знать, за что может прилететь и что именно повлечёт за собой тот или иной косяк. Ведь как говориться, это незнание закона не избавляет от ответственности, а знание очень даже может.

После обеда, тоже сытного и вкусного, мы возвращались к занятиям, но на этот раз практическим, а именно строевой. Вот где офицерам было раздолье. Кандидаты и Мастера отличались повышенной выносливостью, поэтому можно было не стесняться, вбивая в нас премудрости шагистики. Впрочем, капитан Пронин и так особой чувствительностью не отличался, так что маршировали мы что называется от обеда и до забора. А потом обратно до ужина. По идее где-то в этот момент должны были проводиться спортивные занятия, но командование справедливо решило не устраивать цирк с конями, поскольку на Кандидатах можно было бетонные блоки таскать, что уж говорить о Мастерах, поэтому это время тоже отвели на строевую подготовку. И лишь когда все научаться тянуть носок, чётко отрабатывать подходы к старшему по званию, и не путаться в строевых маневрах, планировалось начать учить нас обращению с оружием и прочим военным премудростям.

Пока же мы уже который день топтали плац, а вечерами притирались с товарищами по роте, с которыми предстояло два года тянуть лямку. Хотя было у меня подозрение, что после годичного курса нас всё же разделят, но год тоже немало, особенно когда живёшь в тесной казарме, где сосед находится на расстоянии вытянутой руки и вас шесть десятков человек. Радовало, что это были уже взрослые мужики, которым ничего и никому не надо было доказывать. Огорчало, что и их не минула неизбежное становление иерархии, благо проходило оно в куда более щадящем режиме, чем это бывает в обычных условиях. Ну как минимум по голове табуретом меня никто бить не пробовал. Однако это не исключило попыток прогнуть самого молодого в роте.

— Ты же в мойку? — окликнул меня вечером парень из другого отделения о котором я знал только имя и что он киргиз. — Захвати мои берцы, закинь в сушилку, по-братски.

— Нет, — я даже не раздумывал перед ответом, тем более уже заметил, что за нами наблюдают.

— Тебе чего, сложно что ли? — тут же приподнялся с табурета киргиз. — я тебя по-человечески попросил.

— И что? — я пожал плечами. — всё равно нет. Не хочу.

— Погоди, — в разговор вмешался сам Эмилс Кепитис, Мастер которого назначили командиром отделения. — Так дело не пойдёт. Тебя попросили сделать что-то, а ты сразу в позу встал. Как-то это не по-товарищески. Или ты нас своими товарищами не считаешь? Недостойны мы рядом стоять с орденоносцем и лауреатом?

— Я разве об этом хоть слово сказал? — вот сейчас я действительно удивился, хоть и ожидал чего-то подобного. — В принципе, здесь кто-то может меня упрекнуть в том, что я хоть раз похвастался своими наградами? Или может быть семьёй?

— Да не было такого, — поднялся с места Роман, мой «комод», — чего к парню прицепились?

— Я просто хотел узнать, почему он не хочет помочь товарищу, — улыбнулся латыш, но глаза у него остались холодными.