Стрелка сделала еще один круг – 01:03. Свет все так же заливал тюремный двор! Таранов уткнулся лбом в холодную стальную дверь и прикрыл глаза.

Шкура дохлой крысы кишмя кишела вшами. Гришин завороженно смотрел на эту мерзость. Что-то жуткое было в этом бегстве паразитов с остывающего носителя. Что-то фантастическое, нереальное… Он смотрел и не мог оторвать взгляд.

Запиликал телефон, и электрик очнулся, бросил взгляд на часы – 01:03!

– Тревога! – орали контролеры.

В камерах напряженно молчали зэки. Волк бил ногами тело Купца. Остервенело, зло, без разбору.

– Отвечай! Отвечай! Отвечай, сука! – орал в трубку мобильника Танцор. Гришин не отвечал.

Прикрывая лицо рукой, Гришин сунул крысу в потроха электрощита. Вспыхнули белые искры, заплясали на крысиной шкуре, на резиновой перчатке. Мерзко запахло паленым.

Вскрикнул Волк. Смолкли контролеры. Таранов открыл глаза и… ничего не увидел. Централ накрыло мраком.

Гришин вырвал руку из шкафа. Перчатка дымилась. Горела дохлая тварь на мощных контактах, огненным дождем сыпались горящие вши… Электрик выскочил на улицу – темнота была непроглядной. Только за периметром стены слабо светились огни города. Он подхватил лестницу и, подсвечивая себе фонариком, побежал к запретке. Положил на землю фонарик и лестницу.

Таранов и Волк вывалились из двери. Пригибаясь, двинулись к запретке, к тощему лучику света от фонаря Гришина. Уже доносились крики с вышек – недоуменные, непонимающие. Кто-то поспешно протопал по двору.

Иван прыгнул на фонарик, накрыл его телом.

– Тревога! – донеслось глухо из корпуса. – Тревога! Побег!

Колючку они порвали легко – ударом лестницы, как тараном. Пролезли, разрывая одежду, в запретку и втащили лестницу за собой. Точно так же – ударом – порвали проволоку сигнализации… А по двору уже бегали, уже вспыхивали фонари и лаяли псы. Затарахтел движок автозака, и загорелись фары, два луча света прожгли тьму и уперлись в стену всего в пяти метрах от беглецов… Волк присел.

– Быстро! – скомандовал Таранов. – Быстро, Рома.

Они начали поднимать тяжелую пятиметровую лестницу. До верха она не достала почти на полметра. Волк матюгнулся.

– Быстро, Рома! – повторил команду Иван. – Перекинемся.

Волк полез наверх. Скрипели деревянные ступеньки, лестница вздрагивала.

– Побег! – закричал кто-то уже во дворе. – Тревога! Весь свет – на запретку!

Таранов понял, что вот-вот они будут обнаружены. Лучи фонарей побегут вдоль стены, высветят лестницу и тогда… Но еще до того, как их нащупали лучи, их обнаружил страж, которому не нужен был свет. Ему было достаточно запаха.

Этот страж – быстрый, сильный, умный, с крепкими клыками и лапами, с записью в аттестации «злобность отличная» – был специально натаскан на арестантов.

Таранов ощутил опасность спиной. Кожей. Затылком. Каждой клеточкой ощутил он рывок зверя сквозь разрыв в проволоке. Иван крутанулся и выставил локоть. Белые, покрытые слюной клыки сомкнулись на руке, как дуги капкана, прошили кожу куртки, свитер и вонзились в тело, разрывая мышцы, проникая до костей. Иван сдержал крик, но боль прожгла насквозь. Он ударил пса по голове кулаком. Пес зарычал, но хватки не ослабил. Иван спиной оттолкнулся от лестницы, упал на собаку сверху. Пес снова зарычал и еще сильнее сомкнул пасть. Боль была невероятной. Иван всем весом прижал голову пса к земле. Ударил кулаком раз, другой… третий. Никогда еще он не вкладывал в удар столько ненависти.

После пятого или шестого удара что-то хрустнуло в собачьем черепе.