|
Том никогда не упоминал при Адаме имени Джона Лангли, и Адам тоже старался не делать этого. Они только мучили друг друга понапрасну. Мне кажется, Том просто завидовал Адаму, потому что его место у нашего костра было оправданным; он чувствовал, что к нему самому мы относимся совсем по-другому. И к тому же, изучив за многие недели закономерности в настроениях Розы, он начал наконец догадываться о ее неравнодушии к Адаму. Надо было быть дураком, чтобы не увидеть этого еще раньше, но Том и был дураком, когда дело касалось Розы.
В тот вечер он явился к нам после хорошей попойки. Алкоголь развязал ему язык, и он без умолку болтал, причем настроен был довольно воинственно. Всеми силами он пытался привлечь внимание Розы, но, что бы он ни говорил, она все время смотрела только на Адама – Адама, который по-прежнему сидел, склонившись над своими бумагами, и не обращал на нее никакого внимания. В конце концов Том, потеряв от обиды всякую осторожность, стал нарываться на скандал. – Ну, что скажешь, мой кузен? – когда он хотел подчеркнуть различие в их происхождении, он называл Адама кузеном. – Ты больше не мечтаешь о том, чтобы стать капитаном коммерции? Адам вскинул голову. – Я мечтаю только о кораблях. Пусть будут и сковородки, и муслины, но только в качестве корабельного груза. Том улыбнулся и стрельнул на Розу глазами. – Однако… однако мне кажется, ты делаешь неплохие успехи и в конторских делах, а, старина? Да еще под чутким руководством мисс Эммы… Роза раздраженно прервала его: – Господи, Том, да оставь же их в покое! Ты целый вечер только и делаешь, что лезешь и лезешь… Так они никогда не закончат заполнять эти дурацкие книги… – Ну, тогда спой для меня, Роза, – сказал Том, – обещаю, что, если ты споешь, я буду вести себя хорошо. Будь добра, спой, Роза. – Мне не хочется петь, – капризно сказала она, и на лбу ее появились сердитые морщинки. Как всегда, ее злило и то, что из Тома можно было вить веревки, и то, что Адам, напротив, тверд и неприступен, как скала. Иногда ей удавалось не показывать раздражения, но все же чаще она давала волю своим чувствам. – Ты не хочешь петь… тогда давай я спою тебе. Позволь мне посвятить тебе серенаду. – Дурак ты, Том, – огрызнулась она, – лучше бы помолчал. Но он ее не послушался; ему было важно, чтобы она ни на минуту не забывала о его присутствии. – «Гринсливз – зеленые рукава. Гринсливз – радость моя», – пропел он. У него был приятный голос и точный слух, но слушать его было невозможно, потому что в пении отразились боль и унижение, которые он постоянно испытывал. – Хочешь быть моей «Гринсливз», Роза? – спросил он. – Можно я куплю тебе платье с зелеными рукавами – тогда ты станешь моей леди «Гринсливз»? Задремавшая было Кейт встрепенулась. – Что вы там насчет платья? – Ничего, – сказала Роза, – Том болтает всякие глупости. – Если бы ты спела, я бы не болтал глупости. Это хороший способ заткнуть мне рот. – Ну давай, Розочка, спой нам, – подключился Дэн. Он тоже оживился, выбил трубку и потянулся за новой порцией табака. Роза пожала плечами. – Ну ладно… Том хлопнул себя по коленям. – Вот так-то! Пой, прекрасная Роза… Она начала петь и сразу же перевела взгляд на Адама. На секунду карандаш застыл у него в руке. Но потом он снова склонился над книгами, как будто не принимал эту песню. Мне было тяжело видеть все это. Они оба хотели Розу, а тот из них, кто имел все шансы, почему-то отказывался от нее. |
