С пылающим фанатичным блеском в глазах, женщина медленно опустилась на колени и истово забормотала молитвы Святого Августина:

— Господь Иисус, дай мне познать себя и познать Тебя и ни к чему иному не стремиться, как только к Тебе.

Дай мне отвратиться от себя, и полюбить Тебя, и все делать ради Тебя.

Дай мне смирить себя, и вознести Тебя, и ни о чем другом не помышлять, как только о Тебе.

Дай мне умертвить себя и ожить в Тебе, и все, что случится, принять от Тебя.

Дай мне уйти от себя и последовать Тебе, и всегда жаждать идти к Тебе.

Дай мне убежать от себя и поспешить к Тебе, чтобы заслужить мне покровительство Твое.

Дай мне устрашиться себя и убояться Тебя, чтобы быть среди избранных Твоих.

Дай мне не доверять себе, но уповать на Тебя, чтобы стать послушным Тебе.

Дай моему сердцу не стремиться ни к чему, кроме Тебя, и стану как нищий ради Тебя.

Взгляни на меня — и возлюблю Тебя.

Призови меня — и увижу Тебя.

И вечно возрадуюсь о Тебе. Аминь.

Стоявший на пути расширявшейся щели, дуб медленно стал заваливаться на бок. Мощные ветки цеплялись за краю увеличивающегося оврага, словно это человек висит над пропастью и в отчаянии цепляется за края утеса. Пару минут трещина боролась с деревом, копая под его корни. Наконец, с грохотом осыпающихся камней и земли великан стал погружаться под землю.

— Мама! — не выдержав зрелища завизжала девчонка, тряся мать. — Мама, вставай! Бежим отсюда!

Женщина на мгновение оторвалась от молитвы, посмотрев бездонными глазами на подростка, и прошептала:

— Вставай на колени, доча… Пришел наш последний час! Молись! Кайся в своих прегрешениях! Тогда может он нас и простит, как прощает Исус Христос своих заблудших овец…

Земля вздрогнула и начала проседать вниз. В нескольких метрах от них пробежали тоненькие трещины. Змейками они протиснулись вдоль густых кустов и начали охватывать коленопреклоненные фигуры. Девочка с ужасом следила за тонущим кустарником. Бледные губы еле слышно что-то шептали…

— Бегите! Черт вас задери! — раздался со спины чей-то голос. — Пошли прочь! Давай! Давай!

Кто-то большой и пахнущий костром легко снес обе женские фигуры с плененного пяточка земли.

— У вас, что совсем мозгов нет?! — в раздражении заорал молодой парень с лохматой гривой светлых волос. — А если бы я не успел? Провалились бы и все… Поминай как звали! Вот черт! Где мой кепка?

В раздражении он начал хлопать руками вокруг себя.

— Значит, такова наша судьба! — вдруг, громко и четко проговорила Фекла. — Господь принял бы наши души…

Тот от удивления аж уронил найденную шапку.

— Вот тебе и на?! — подал, наконец, он голос. — Это кто же вы такие? Господь бы нас принял… Наши души… Что за бред?

— Это был знак! — продолжала женщина, внимательно смотря на партизана. — Мы все грешники! Господь подает нам знак, что мы должны покаяться.

Топнув по земле, парень рассмеялся:

— Ха-ха-ха! Это знак?! К какому лешему знак? Какая же вы необразованная гражданка! Как же вам не стыдно… Это всего лишь самопроизвольное оседание почвы. Как нам рассказывал лектор на занятиях, такое случается в болотистой местности, где земля насыщена торфяной влагой. А вы, мне про какой-то знак талдычите! Вон на дочку посмотрите! Несмышленыш, а про такой бред ни слова.

Отвернувшись от них, он осторожно подошел к трещине.

— … Кажись остановилась, — пробормотал партизан, заглядывая вниз.