Луке в этом плане не везло. Слишком много червяков он проглотил на своём веку, и сейчас, в полупустом вагоне метро, ему подсовывали очередного. Тонкий, большой, в размер шоколадной плитки, смартфон выглядывал из щели, образованной приоткрытой молнией. Именно в тот момент, когда блуждающий по периметру вагона, взгляд Луки случайно наткнулся на эту злосчастную сумку, телефон включился. Экран загорелся буквально на секунду, а затем погас. Он как будто подмигнул Луке, говоря «я здесь, дружок, вспомни молодость!».

Сколько раз он зарекался не брать того, что плохо лежит, сколько раз обещал себе, что больше не будет обманывать, просить, играть, курить траву, бухать. Но как назло, каждый раз именно после такого зарока, в поле его зрения появлялся проклятый червячок. И чёрт бы с ним с телефоном, что он телефонов не видел? Он бы и внимания не обратил, если бы не долг Сиплому. Внезапное решение финансовой проблемы нарисовалось прямо перед его носом.

Указательный и безымянный пальцы, проворными червячками проникли в щель, зацепили смартфон за глянцевый уголок и тот в долю секунды перекочевал из сумки в карман своего нового хозяина. Это удивительно, но буквально сразу же после проведённой манипуляции жертва вскочила с места и направилась к выходу. Походило на то, будто двое заранее договорились, что один стянет у другого телефон, ну как киношные шпионы, которые обмениваются информацией. Лука понятно ни с кем не договаривался, он в первый раз увидел жертву целиком, когда она выходила из вагона. Высокая худая, толи женщина, толи девушка. От женщины в ней был чёрный плащ и дешёвая сумка из искусственной кожи. От девушки, замотанная в арафатку голова и солнцезащитные очки на поллица. Было в ней ещё что то от старухи. Это рассеянная небрежность, выражавшаяся в болтающейся на локте расстёгнутой сумке и запах. Женщина пахнет классическими проверенными ароматами, не терпкими, не сладкими, не вызывающими. Девушка бывает жутко горькая, или приторно сладкая, и это, чаще всего резкий вызывающий аромат. Старуха пахнет хозяйственным мылом, или «Красной Москвой». От этой пахло гарью.

«Бухгалтерша, или учительница, на крайняк деканша какого нибудь вуза. – Такую оценку дал Лука женщине непонятного возраста, за те пять секунд пока та находилась в поле его зрения. – Ну и ладно, если баба умная, заработает себе на другой, если нет, значит он ей не нужен. Пусть пользуется кнопочным».

Дав себе моральное успокоение, Лука продолжил путь до своей остановки, безмятежно дремля. Он выскочил на «Автозаводской», где была намечена встреча с корешами. В этот раз решили собраться в хинкальной, которая располагалась в двух шагах от метро. Пьер всё время менял места их сборищ, или как он их называл «сходняков». Лука не понимал, где Пьер отрывает эти сраные дыры, которые были одна хуже другой. Так же он не понимал, зачем постоянно менять места дислокации, о чём неоднократно спрашивал предводителя.

«Зачем светиться в одном и том же месте» – отвечал Пьер.

«Так мы вроде не гангстеры и не наркокурьеры, чтобы кого то опасаться!» – пожимал плечами Лука.

«Мы тунеядцы, бездельники, распиздяи и мелкие воришки. А это для общества самый нежелательный и опасный элемент.» – назидательно покачивал Пальцем Пьер. Будучи головой этого странного формирования, Пьер пытался дать ему антисоциальный окрас, придать значимости. По сути, он был головой того, чему голова и не требуется.

Хинкальная приятно удивила Луку тем, что в ней хотя бы пахло чем то съестным, а не продуктами отходов жизнедеятельности. Все уже собрались за круглым столиком и ждали только его.