— Верно, человек этот погиб насильственной смертью, Сускезус, — сказал я, — иначе он был бы похоронен.

Без сомнения, это следы какой-нибудь ссоры между краснокожими воинами.

— Он и был похоронен, — ответил индеец, не удивляясь моему приходу. — Посмотрите, вот и яма!.. Вода размыла землю, и кости вышли наружу.., больше ничего. Я знаю, что он был зарыт, я сам присутствовал при этом.

— Как? Ты знал этого несчастного?.. Тебе известна причина его смерти?

— Да, я знаю. Он был убит еще во время войны с французами. Ваш отец тогда был здесь, и Джеп тоже. Гуроны совершили это убийство. Мы наказали гуронов бичом. Да, да, это было уже очень давно!

— Я слышал об этом кое-что. Наверно, здесь и был захвачен неприятелями и убит со всеми своими работниками межевщик Траверз. Отец мой с несколькими друзьями своими нашли их тела и похоронили.

— Да, но они плохо распорядились, иначе кости не вышли бы из земли. Точно, это скелет межевщика; я узнал его. Он когда-то поломал себе ногу. Посмотрите, вот и знак.

— Не вырыть ли нам новую могилу, Сускезус, чтобы опять похоронить его.

— Только не сейчас. Землемер хотел это сделать. Он скоро будет здесь. Между тем есть другое дело: все земли кругом принадлежат вам, к чему же торопиться.

— Да, они принадлежат моему отцу и полковнику Фоллоку. Несчастные были убиты на их земле, в то самое время, когда они межевали ее. Говорят, что наступившие тогда смуты заставили прекратить работу, которая далеко не была еще закончена.

— Правда. А чья здесь мельница?

— Здесь поблизости нет никакой мельницы, Сускезус, да и быть не может, потому что ни одна часть мусриджских владений не отдавалась никогда в аренду и не была продана.

— Может быть, но здесь точно есть мельница. Ее слышно издалека: пила громко визжит.

— Не слышишь ли ты ее и теперь?

— Сейчас нет, но я слышал ночью. Тогда ухо острее — далеко слышит.

— Согласен, Сускезус. Так в прошедшую ночь ты слышал шум пилы?

— Да. Ошибиться было невозможно, потому что шум слышался не дальше, как за милю отсюда.., в той стороне!

Это было поважнее открытия скелета. Я имел при себе грубо начерченный план всех наших владений; рассматривая его внимательно, я заметил, что недалеко от того места, где мы находились, обозначен был ручей, очень удобный для постройки на нем пильной мельницы, потому что берега его были покрыты соснами и высокими холмами.

Голод и усталость возбудили во мне аппетит, и поэтому мне очень приятно было думать, что я нахожусь недалеко от жилья. Если кто и мог жить в этом лесу, то конечно скваттэры, это ясно доказывала мельница. Минутное размышление убедило меня, что тем, кто ее построил, очень неприятно будет принять настоящего владельца земли, но с другой стороны — мы были очень далеко от хижины землемера; голод сильно мучил нас.

Онондаго, правда, не жаловался, так как страдание, какого бы рода оно ни было, не выражалось на его лице, тем более на словах, но я мог судить по себе, что он чувствовал.