Ночь застигла их в небольшой укромной долине, покрытой густой растительностью, но они не решились развести огонь, ограничившись на ужин холодными остатками олененка. В скором времени всех сморила усталость. Канарец так хотел спать, что даже не заметил, как девочка свернулась клубочком у него под боком.

Проснувшись, он прежде всего увидел над своей головой неотрывно наблюдающие за ним черные глаза и очаровательную улыбку в два ряда белоснежных зубов.

— Помоги мне Боже! — прошептал он себе под нос. — Ну и проблемка на мою голову!

19  

Покинув долину и поднявшись на горный кряж, они обнаружили к своему разочарованию, что на многих окрестных вершинах на севере, юге и востоке горят костры и вверх поднимается густой черный дым, то исчезая, то возникая снова. Не было сомнений, что это тоже сигналы.

— Что они передают? — спросил канарец.

— Что мы оставили реку, но они пока еще не напали на наш след, — перевел Сильвестре Андухар слова навахо, не упустившего ни одной детали в цепочке дымовых сигналов. — Но нас по-прежнему ищут.

— А почему костров нет впереди, на западе?

— Не знаю, — ответил Андухар. — И Шеэтта тоже не знает.

— Ты думаешь, это ловушка? — допытывался Сьенфуэгос. — Может, нас туда заманивают?

— Понятия не имею, — честно признался андалузец. — Но ясно, что в любом другом направлении нас совершенно точно будут ждать.

Когда они спросили у навахо, что он думает по этому поводу, тот глубоко задумался. Похоже, он и сам не был уверен в ответе.

— Мне доводилось слышать о мертвой земле, покрытой солью. Не знаю, где именно она находится, но если предположить, что впереди, на западе, то вполне понятно, почему в той стороне нет костров: никому и в голову не приходит, что мы можем направиться туда.

— Ты имеешь в виду пустыню? — спросил Андухар.

— Нет! — поспешно ответил тот. — Здесь много пустынь. И команчам, и апачам, и даже сиу, как и нам, навахо, неоднократно доводилось их пересекать, и мы знаем, как выжить в этих условиях. Но, насколько мне известно, мертвая земля — совершенно особенная. Пустыня пустынь.

— Но ты ведь тоже не знаешь, что нас ждет впереди?

Тот молча покачал головой; Сильвестре Андухар, переведя канарцу его слова, спросил:

— Ну, как ты считаешь?

— Могу только порадоваться, что в очередной раз придется выбирать между плохим и очень плохим, — проворчал Сьенфуэгос. — Выбор всегда один: либо ты поимеешь, либо поимеют тебя.

— Послушай, сейчас не время, чтобы разглагольствовать и путать нас своей дешевой философией, — заметил Андухар — Сейчас нужно решить, что делать. Так что выбираем?

Сидящий на камне Сьенфуэгос оглянулся, задумчиво глядя на дымящие вдалеке костры, и решительно указал на запад.

— Такое впечатление, что там, внизу, лежит большая равнина, — сказал он наконец. — А если она совсем плоская, мы сможем снова определять путь по звездам, которые так помогали в прериях.

— То есть будем идти по ночам, а днем прятаться?

— Ну да! Горы не заслонят звезды, как только они появятся над горизонтом, их будет прекрасно видно и мы не собьемся с пути.

— И ты действительно веришь, что там, на западе, есть что-то еще? — спросил Андухар. — Порой мне в голову приходят печальные мысли, что эти чертовы горы никогда не кончатся.

— Я тебя умоляю! Только не начинай опять свою волынку: если адмирал был прав, то скоро мы доберемся до Китая, а если прав ты, то перед нами предстанет пропасть, за которой кончается мир.