— Ваше мнение я приму во внимание, — холодно сказал Соэда и резко поднялся.

Осторожно ступая по начищенному до блеска полу, Соэда вышел на улицу и сел в ожидавшую его машину. Он едва сдерживал охватившее его негодование. Таки вел себя благопристойно, но отчужденно. Именно такой благопристойностью и отчужденностью веяло от особняков иностранных посольств, мимо которых Соэда сейчас проезжал. Даже не верилось, что Таки когда-то был главным редактором их газеты. Если бы Соэда заранее знал, что встретиться с холодным чиновником, он отнесся бы к этому спокойнее. Но ведь он рассчитывал на понимание. И так ошибся!

В машине Соэде вдруг пришло в голову, что и Мурао, и Таки, словно сговорившись, ничего не хотели рассказывать о смерти Ногами. Мурао отделался шуткой, так больно уколовшей Соэду, а Таки, по существу, отказался с ним разговаривать, причем сделал это с ледяной вежливостью.

Почему они оба так старательно избегают разговора о смерти Ногами? Соэда вдруг с особой силой почувствовал необходимость докопаться по истины.

5

Соэда позвонил Кумико. Трубку взяла ее мать.

— Что-то вы давно у нас не появлялись, — сказала она. — Я уже начала беспокоиться, не случилось ли чего.

— Много работы в газете. А Кумико дома?

— К сожалению, нет. Ее пригласили в гости. Сказала, что вернется не поздно. У вас к ней что-нибудь срочное?

— Нет, просто хотел узнать, как у нее дела.

— Может быть, заглянете к нам вечером? К тому времени и Кумико возвратится.

— Спасибо, — поблагодарил Соэда. Он действительно рад был бы повидать Кумико. Теперь, когда он окончательно решил узнать все связанное со смертью ее отца, ему особенно хотелось почаще с ней встречаться, хотя он и понимал, что ничего нового она об отце не скажет.

Когда он подъехал к дому Ногами, уже было темно. У дверей его встретила Такако.

— Входите, я вас давно поджидаю, — приветливо сказала она, провожая его в дом.

Соэда снял ботинки и вошел в гостиную.

— К сожалению, Кумико еще не пришла, — сказала Такако, ставя на столик чайные чашки.

Соэда уже бывал в этом доме, но вечером пришел впервые, и, поскольку Кумико все еще не было, чувствовал себя неловко.

— Располагайтесь поудобней, думаю, она скоро придет, — сказала Такако, догадавшись о его состоянии.

— Откровенно говоря, я сегодня нарушил ваш покой не только из-за Кумико. У меня и к вам есть дело, — сказал Соэда, отхлебнув из чашки.

— Интересно, что это за дело? — улыбаясь, спросила Такако, ставя чашку перед собой.

— Может быть, моя просьба покажется вам странной, но мне хотелось бы взглянуть на почерк вашего мужа. С тех пор как я узнал об открытии Сэцуко в Наре, мне это не дает покоя…

— Пожалуйста, — с готовностью сказала Такако. — Муж любил писать кистью. Обычно он клал красный коврик, расстилал на нем бумагу и писал, а я растирала тушь.

Она вышла из гостиной и вскоре вернулась, неся свернутую в трубку бумагу.

— Вот, это написано еще не так красиво, но тоже выразительно, — сказала она, осторожно расстилая перед Соэдой полоски бумаги. Тщательность и осторожность, с которой она это делала, свидетельствовали о почтительных чувствах, какие она испытывала к покойному мужу. Она радовалась лишней возможности прикоснуться к тому, что составляло частичку ее воспоминаний о дорогом человеке.

Соэда взглянул на исписанные листки. В самом деле, своеобразный почерк, ни с каким другим не спутаешь, подумал он.

Каллиграфия была любимым увлечением мужа, — сказала Такако. — Вам, кажется, не понравилось?

— Нет, что вы! Просто необычна форма иероглифов.