Мир вокруг Удэ плавал в море удивительных ярких красок.

— Мне нужен документ Катей, — сказал Удэ, сосредоточившись. — Масаси Таки приказал тебе достать его. Если ты не вручишь его мне, я посчитаю, что ты меня обманываешь.

На это у Итимады уже был готов ответ.

— Я верен Таки-гуми. Об этом Масаси может не беспокоиться. А что касается поисков документа Катей, то именно этим я сейчас и занимаюсь. С того самого момента, как был убит Филипп Досс. Когда он сгорел, документа при нем не оказалось. Я проверяю все те места, где он останавливался или куда заезжал. — Струйка пота стекала по его виску; ему до исступления хотелось смахнуть ее. Удэ уставился на нее пытливо, будто энтомолог, изучающий экзотическую бабочку.

— Ты? — сказал Удэ, разглядывая каплю пота. — Ты сам этим занимаешься?

— Конечно, — ответил толстяк, гадая, известно ли Удэ о гавайцах. Может, болтовня Удэ — просто уловка? — Такое дело я не могу поручить никому другому.

— О тебе говорят, что сам ты и пальцем не пошевелишь. — Удэ запрокинул голову и рассмеялся. — Кстати, я видел твой палец. Он был в бутылке с бурой жидкостью.

— Гири, -ответил толстяк, пытаясь сохранить спокойствие. — Но таким японцам, как ты, это понятие недоступно, нэ?

Глаза Удэ сверкнули.

— Мне дано право разобраться с тобой по собственному усмотрению. — Он ухмыльнулся. — Если в течение сорока восьми часов ты не отдашь мне документ Катей, ты умрешь, Итимада.

Толстяк Итимада уставился на него как на сумасшедшего.

— Я бы посоветовал тебе заняться делом, — Удэ склонил голову, будто прислушивается. — Ты слышишь этот звук? Это истекает время твоей жизни.

Стиснув зубы, толстяк Итимада в бессильной ярости слушал его безумный смех.

— Как в аквариуме, — сказал Дзёдзи Таки.

— У ночи тысяча глаз, — произнес Кодзо, вспомнив реплику из одного американского фильма, — и все они здесь.

Внутреннее убранство клуба можно было бы назвать «минимально роскошным». Спустившись по крутой лестнице, вы попадали в помещение, где блестящие серо-черные столы и стулья были беспорядочно расставлены на мерцающем огоньками полу. Удивительно, но народу на этом этаже было ничуть не меньше, чем наверху. Ночной клуб занимал несколько этажей, соединенных между собой пластиковыми ступенями с вмонтированными в них неоновыми лампами, извивавшимися, будто сказочные змеи.

Стены имели множество выступов, создававших превосходную акустику, и были задрапированы тканью какого-то непонятного серо-коричневого цвета. Выступы тянулись до самого потолка, где к металлическому каркасу крепились связки прожекторов, постоянно находившихся в движении. Впечатление было такое, будто вы попали в желудок, занятый перевариванием пищи.

Физиологические ассоциации возникали не случайно. Девицы, сновавшие по узким проходам между столиками, демонстрировали свое полуобнаженное тело с той же размеренной основательностью, с какой на бойне взвешивают говяжьи туши.

Дзёдзи давно перестал удивляться тому, что эта механистическая сексуальность привлекала такие толпы мужчин. Может быть, в этом и заключается трюизм современной жизни: механистическая сексуальность лучше, чем вовсе никакой.

Он вспомнил о Кико, терпеливо, словно Будда, дожидающейся его возвращения. Потом сосредоточился на мыслях о предстоящей встрече.

В «А Бас» вошел Масаси. Он остановился в дверях, пристально оглядел зал.