В этот миг лежавший на кровати гаваец поднялся на ноги.

— Кто вы, черт возьми? — закричал он, срываясь от страха на визг.

Ударом ноги Удэ опрокинул его на пол, а временную передышку употребил на то, чтобы связать девиц. Покончив с ними, стал наблюдать, как корчатся гавайцы.

Тот, которого Удэ ударил в грудь, изловчился и обеими ногами врезал японцу по бедру. Удэ замычал, качнулся вперед, и носок его башмака врезался сбоку в шею гавайца. Удар оказался неудачным. Он сломал гавайцу шею и, когда Удэ опустился рядом с ним на колени, взял обеими руками его голову и заглянул в глаза, смотреть уже было не на что.

— Вы убили его! — закричал второй гаваец. Девицы запричитали.

— То же самое случится и с тобой, — сказал Удэ, — если ты не расскажешь.

— Что я должен рассказать? — спросил гаваец.

— Чего от вас хотел толстяк Итимада?

— А кто такой толстяк Итимада?

Удэ ударил его ребром ладони. Это был точный, рассчитанный удар в сердце, он привел гавайца в ужас. Его лицо побелело, он хватал ртом воздух. Из глаз брызнули слезы. Удэ ждал.

— Отвечай, — сказал он.

— Катафалк! — Гаваец зажмурился. Он тяжело дышал. — Женщина за рулем катафалка!

— Что?

— В аэропорту Кухулаи! — выкрикивал гаваец. — Приехал катафалк, чтобы принять гроб, прилетевший с материка!

— Откуда именно?

— Нью-Йорк, Вашингтон, точно не знаю.

— Почему ты был в аэропорту?

— Из-за красного шнурка.

— Какого красного шнурка?

— Развяжите меня, — сказал гаваец, — и я покажу его.

Удэ развязал веревку, и гаваец начал растирать запястья.

Вместе с ним Удэ подошел к шкафу. Гаваец открыл один из ящиков и стал рыться в нижнем белье.

— Вот. — Он вынул небольшой кусок заплетенного в косичку красного шнурка. Тот был настолько темным, что казался скорее черным.

Удэ взял шнурок в руки.

— Где ты это достал?

— В аэропорту. В камере хранения. Итимада велел нам забрать ключ. В отеле. На имя Майкла Досса.

Досс! Сын Филиппа Досса! Удэ наконец начинал понимать, в чем дело.

— И тогда ты увидел катафалк?

— Да. Я ждал брата. Он отошел по нужде. Я обратил внимание на женщину, потому что она знала о людях толстяка. Тех, что снимают на пленку всех, кто прилетает и улетает. Она их обходила.

— И что случилось дальше? — спросил Удэ.

— Вы собираетесь меня убить?

Удэ улыбнулся.

— Если не расскажешь все, что меня интересует. Мужчина сглотнул слюну, потом кивнул.

— Пока она заполняла бумаги, чтоб забрать гроб, я подошел к катафалку. Вот тогда я и увидел. На переднем сиденье лежала нарисованная от руки карта. Я взглянул на нее. Это была дорога в Хану. Одно место было обведено кружком. Дом толстяка. Тот, которым он пользуется раза два в год, когда хочет отдохнуть от дел и от семьи.

В дом толстяка доставляют гроб, подумал Удэ. Что происходит?

— Хана — это на другой стороне острова? Захолустное местечко. А где именно находится дом?

Гаваец ответил. Удэ решил, что пора ослабить нажим.

— Чем это толстяк занимается?

— Да он ничего не знает.

— Откуда тебе это известно? — спросил Удэ.

— Потому что он стал ленив. Он говорил, что раньше сам присматривал за домом.