– Простите, но относительно контрактов ничего не могу сказать, – принялась оправдываться Изабел. – Доктор Би, то есть доктор Белведер, лично занимался всеми деловыми вопросами.

– Понятно. А вы когда-нибудь встречались с этими клиентами?

– Никогда, сэр.

Изабел мысленно скрестила пальцы. Интересно, мечты о Клиенте № 2 могут считаться неким видом личного контакта? Как насчет советов, приложенных к истолкованиям снов, которые она писала для него? Да, и еще тот роскошный букет орхидей, который он послал ей после одного особенно сложного анализа. Считается ли это формой личного контакта? Возможно, подобные вещи просто не должны касаться Рэндолфа. Главное, что она никогда не встречалась и не разговаривала с обоими анонимными клиентами.

– Вы должны признать, мисс Райт, что подобное соглашение между моим отцом и этими двумя клиентами крайне необычно.

– Не понимаю, сэр. Разве существует какая-то проблема с этими анонимными клиентами?

Он поджал губы. Изабел наконец ощутила гнев, кипевший под маской внешнего спокойствия, и совсем пала духом.

– Да, мисс Райт, именно проблема. Я понятия не имею, кто эти клиенты. И не могу найти никаких финансовых документов. Мало того, даже не в состоянии связаться с ними, чтобы узнать, что тут творится, потому что в документах нет ни телефонных номеров, ни адресов электронной почты.

Изабел отчаянно уцепилась за последнее утверждение:

– Уверена, адреса есть. Доктор Белведер не раз упоминал, что переписывается с обоими клиентами по электронной почте.

– Если это и так, он умудрился стереть или уничтожить всю переписку в офисном компьютере, – процедил Рэндолф, пренебрежительно кривя губы. – Очередное маленькое чудачество, не так ли?

– Не думаю, что…

– Бросьте, мисс Райт. Вы несколько месяцев работали с моим отцом и должны знать, что он был параноиком, причем патологически скрытным параноиком.

Изабел начала понимать причины его гнева. У Рэндолфа имелись проблемы с отцом. Впрочем, неудивительно. Вряд ли кто-то мог назвать доктора Би любящим папочкой. Старика интересовали только его исследования.

– Доктор Белведер действительно соблюдал конфиденциальность, но исключительно по требованию клиентов, – осторожно пробормотала она.

– В таком случае объясните, что именно вы делали для этих клиентов! – рявкнул Рэндолф.

– Проводила для них специальный анализ в том случае, когда сновидцы затруднялись сами истолковать символы и образы, появлявшиеся в их сновидениях.

– Я осведомлен, что у нас все еще существуют психологи и психиатры, считающие, будто могут воспользоваться снами пациента для решения скрытых проблем. Но в этой области клиническая психология давно обогнала Фрейда и Янга. Очень немногие действительно образованные психотерапевты полагаются в наши дни на старомодный анализ снов. Но в любом случае вы, похоже, не являетесь практикующим психотерапевтом. Сами говорили, что никогда не встречались со своими клиентами, верно?

Вот тут он прав. Сколько раз она жаловалась доктору Еж, что ей необходим контекст, подробные сведения о клиентах. «Я работаю в темноте», – повторяла она снова и снова.

– Но меня не для этого нанимали, – уклончиво заметила Изабел.

– И слава Богу, поскольку, как я понял из вашего личного дела, вы даже не психолог.

Рэндолф снова открыл папку.

– Тут написано, что в колледже вы специализировались по истории. И ранее работали на какой-то горячей линии, тоже связанной со снами.

– Вы очень удивились бы, узнав, как быстро становишься психологом-практиком, имея дело с клиентами этой горячей линии.