– Мне так жаль, – прошептал Джим, пристроившись на краю кровати.

– Мне не стоило рассказывать ему о нас с тобой… – Она вытащила салфетку «Клинекс» из коробки и осторожно промокнула им слезы. – Но меня заела совесть, и я… не ожидала такого. Он еще и помолвку расторгнул.

Джим нахмурился, поскольку последнее, что он слышал, так это то, что парень собирался с ней порвать.

– Он сделал тебе предложение?

– Вот почему я должна была ему рассказать. Он встал на колено и спросил меня… и я сказала «да», но затем мне пришлось рассказать ему, что произошло. – Девина наклонилась и схватила его за руку. – Я бы держалась от него подальше. Ради собственной же безопасности. Он в ярости.

Вспомнив лицо парня, когда тот говорил, что голубое платье Девины пахнет одеколоном другого мужчины, не сложно было представить, что это правда. Но что-то в этой ситуации просто не складывалось, хотя сложно так думать, глядя на лицо Девины… и ее руку.

На ней была куча синяков в форме мужской ладони.

– Когда они тебя выписывают? – спросил он.

– Сегодня, скорее всего. Боже, мне так неловко, что ты видишь меня в таком виде.

– Обо мне ты в последнюю очередь должна беспокоиться.

Наступила тишина.

– Можешь поверить, чем все закончилось?

Нет. Совсем не мог.

– Тебя забирает семья?

– Они приедут, когда меня будут выписывать. Они очень волнуются.

– Могу понять, почему.

– Дело в том, что я вроде как хочу увидеться с ним. Хочу… обговорить все это. Просто не знаю… И пока ты не начал меня судить, я в курсе, как это звучит. Мне следует просто уйти, увеличив дистанцию между нами, насколько это возможно. Но я не могу так легко сдаться. Я люблю его.

Крах ее надежд было так же тяжело вынести, как и состояние, в котором она находилась, и Джим взял ее за руку.

– Мне жаль, – прошептал он. – Чертовски жаль.

Она сжала его ладонь.

– Ты потрясающий друг.

Раздался резкий стук, и в палату зашла медсестра.

– Ну, как мы тут?

– Я лучше пойду, – сказал Джим. Встав на ноги, он кивнул медсестре и повернулся к Девине. – Я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Дашь свой номер? Просто на случай… я не знаю…

Он назвал ей цифры, еще раз попрощался и вышел.

В коридоре он почувствовал себя так же, как и на многих своих военных заданиях: противоречивая информация, необъяснимые поступки, непредсказуемый выбор… все это он встречал и раньше, менялись лишь имена и местоположения.

Проанализировав то, что – как он знал – было правдой, обнаружилось много белых пятен, и вопросов возникло больше, чем нашлось на них убедительных ответов.

Войдя в лифт и наблюдая, как цифры на дисплее убывали вплоть до «L», Джим вспоминал тренировки и свой опыт: если не знаешь, что происходит, собирай информацию.

Он вновь подошел к справочному бюро, к маленькой старушке, и показал на двойные двери, через которые вошел в здание.

– Это единственный выход для пациентов?

Она улыбнулась в своей теплой манере, от чего у Джима сложилось впечатление, что женщина должна готовить действительно вкусные рождественские печенюшки.

– Да, большинство выходят отсюда. Особенно, если их забирают.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Джим вышел на улицу и осмотрелся. Было много мест, куда можно сесть и наблюдать за выходом, но маленькие скамейки между голыми деревьями, выстроившимися вдоль тротуара, – не особо хорошее прикрытие. И никаких углов, чтобы спрятаться.