Джим Херон не был похож на бредившего, и, учитывая опыт Вина, когда доходило до всяких странностей, он решил, что мог принять на веру слова парня. Даже если они казались не более реальными, чем… ну чем спиритические трансы, для примера.

– Я увидел… выстрел.

Джим медленно повернул голову.

– В кого? В тебя или в нее?

– Не знаю. Думаю, что в нее.

– Ты когда-нибудь ошибался?

– Нет.

Руки парня сжались на рулевом колесе.

– Вот те на. Ну и дела.

– Звучит так, будто нам есть что обсудить.

– Ага.

Но больше они ничего не сказали. Они сидели плечом к плечу в машине, и Вин не смог проигнорировать метафору, что они вдвоем мчались по одной дороге, и что ждало их впереди – знал один Бог.

Взглянув в зеркало заднего вида, Вин молился, чтобы стреляли не в Марию-Терезу. Лучше в него. Гораздо лучше.

Наконец добравшись до Коммодора, они заехали в подземный паркинг, а Мария-Тереза осталась ждать у входа, и Вин подумал, что это к лучшему: ему бы снова захотелось попрощаться с ней, но хорошего понемножку.

– Мое место – одиннадцатое, вон там.

Когда М6 припарковали, Вин вышел из машины, забрал ключи у своего нового приятеля, и потом их пути разошлись: Джим направился к лестнице, ведущей на улицу.

Вин пошел в противоположную сторону, к лифту, и когда двери широко раскрылись перед ним, он вошел внутрь и развернулся. Джим почти достиг двери, широкими шагами сокращая расстояние.

Вин заблокировал двери лифта от закрытия и крикнул парню:

– Я собираюсь порвать с Девиной.

Джим замер, оглядываясь через плечо.

– Хорошо. Но будь помягче с ней. Она любит тебя.

– Она определенно делает вид, что любит. – Но под всей этой «любовью» крылось что-то лживое… отчасти, именно поэтому он хотел ее: уж лучше иметь дело с холодным расчетом, потому что корысти он доверял больше, чем любви.

Но не сейчас. С ним произошли перемены, перемены, которые не мог контролировать или остановить, и они были вестниками тех видений. Обычно его день состоял на 99% из решения деловых вопросов. Последние двадцать четыре часа? Всего процентов пятьдесят; Его мысли были заняты более важными проблемами… касающимися Марии-Терезы.

– Я свяжусь с тобой.

– Окей.

Вин позволил дверям лифта закрыться и нажал кнопку своего этажа. Он должен поговорить с Девиной, причем нужно покончить с этой волынкой как можно быстрее. Не просто потому, что так будет честно по отношению к ней… у него возникло некое чувство срочной необходимости, не связанное с нежеланием ранить ее чувства.

Тот ужасный кошмар до сих пор преследовал его… прочно укоренился в его мозгу.

На двадцать восьмом этаже лифт издал тихое «дзинь», и Вин вышел в коридор, направляясь к своей двери. Когда он открыл дверь в дюплекс, Девина сбежала по лестнице с широкой улыбкой на лице.

– Смотри, что я нашла, убираясь в твоем кабинете. – Она протянула руки с коробочкой из Рейнхарда на ладонях. – О, Вин! Оно идеально!

Девина кинулась вперед, обнимая его за шею, и ему стало тошно от ее духов еще больше, чем от захвата. Когда она защебетала о том, что ей не следовало открывать коробочку, но она ничего не смогла с собой поделать, о том, как идеально кольцо село на ее палец, Вин закрыл глаза и в воображении увидел отголоски ночного кошмара.

Уверенность зажглась в его груди, неоспоримая, как его отражение в зеркале.