— А что, собственно, здесь?

— Вы играете не в свою игру. Вы просто наехали на него. Почему? Потому что это она так сказала?

— Нет. Потому… потому… потому что это моя работа…

Фенвик сокрушенно покачал головой.

— Фил…

— Послушайте, Бен. Если он виновен, он сломается. Если невиновен — выстоит. Все очень просто.

По выражению лица Фенвика он понял, что на этом их разговор окончен.

— Ну ладно. Делайте, как знаете.

— Именно так.

И Фил вернулся в комнату для допросов.

— Значит, вы этого не делали, — сказал Фил, глядя в затылок Энтони Хау, который по-прежнему чуть ли не лежал на столе.

Тот медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Но вы признаете, что преследовали Сюзанну.

Он кивнул.

— Хорошо. Уже какой-то прогресс. Мы все-таки куда-то продвигаемся.

Хау поднял на него глаза.

— У нас с ней были свои отношения… Она разорвала их, и… и… я не мог этого вынести… Мне хотелось увидеть ее, поговорить с ней… вот и все. Просто поговорить, сказать ей, что я… я… — Его голос снова сорвался. Он вздохнул. — Да, вчера она мне действительно позвонила. И я действительно не перезвонил ей в ответ.

— Почему?

— Потому что она начала бы… начала бы кричать на меня…

— А вам не нравится, когда на вас кричат?

Он кивнул головой.

— Понятно, — сказал Фил. — А что насчет Джулии Миллер?

Тот отрицательно покачал головой.

— Адель Харрисон?

Энтони опять покачал головой, крепко зажмурив глаза.

— Зоя Херриот? — Фил снова повысил голос. — Зачем вы убили ее? Она встала у вас на пути? Она мешала вам снова быть с Сюзанной? Так? Она тоже стала бы кричать на вас?

Ответа не последовало.

— Все было так?

Хау заплакал.

Фил внимательно следил за ним, откинувшись на спинку стула. В этот момент в сердце его заронилось сомнение. Потом оно сформировалось в мысль: «Фенвик прав. Я сам не знаю, что делаю».

Был ли Хау действительно виновен? Фил понял, что не знает этого. И не мог понять, почему он этого не знает. Он должен был находиться над ситуацией, должен был следить за нюансами поведения подозреваемого, должен был расшифровывать, анализировать их и строить следующую серию своих вопросов, основываясь на результатах этого анализа. А вместо этого он сбился на крик и принялся ломать сидевшего перед ним человека, даже не будучи уверен в том, виновен тот или нет.

Он снова подумал о Марине. И пожалел, что ее нет сейчас рядом.

В этом все и дело. Он понимал это. Но ничего не мог поделать.

Он встал.

— Допрос закончен.

Хау поднял на него взгляд, и в уголках его глаз заискрилась надежда.

— Что это значит? Я могу идти домой?

Фил смотрел на неловко сидевшего за столом сломленного им человека и не знал, что ему ответить.

— Нет, — наконец сказал он. — Я намерен выдвинуть против вас обвинение в похищении Сюзанны Перри, и сегодняшнюю ночь вы проведете здесь. Утром мы поговорим с вами еще раз.

Хау отшатнулся, как будто его ударили.

— Нет! Нет, вы не можете… прошу вас…

Фил отвернулся от него и подал знак полицейскому у двери увести задержанного.

— Пожалуйста, вы не можете… мне нельзя в камеру, пожалуйста…

Фил ничего не ответил.

— Я… у меня… у меня клаустрофобия, прошу вас… пожалуйста… — Потом он закричал: — Я просто боюсь!

Фил вышел из комнаты.