Девушка молчала. Ее охватило чувство глубокой радости. На сердце вдруг стало легко, и что-то, возможно, искреннее восхищение Адама, согрело ее душу. Никто прежде – ни мужчина, ни женщина – не говорил ей подобных слов. И ведь Адам Хардести действительно так думает – она не сомневалась в его искренности.

Кэролайн тихонько вздохнула: Странное существо – женщина. Адам восхищается ею, но почему же после минутной радости ей вдруг стало грустно? Может, она ждала не этих слов?

– Вы очень добры, – сказала она.

Адам, которого захлестнули собственные мысли и эмоции, не заметил некоторой сдержанности тона девушки. Он шагнул к ней и, глядя Кэролайн в глаза, продолжал:

– Вы спрашивали меня, зачем я привез вас сюда. Я решил, что должен поделиться с вами своими секретами, раз уж раскрыл ваши... Но это был только предлог. Глупо пытаться обмануть самого себя, правда?

Атмосфера в комнате изменилась. Стены словно сомкнулись, и теперь Кэролайн остро почувствовала, что их здесь только двое и что-то очень важное происходит меж ними.

Адам вдруг поднял руки и осторожно взял ее лицо в ладони.

– Правда заключается в том, что я хочу быть с вами искренним. Вы должны знать, что тот тип, который явился к вам несколько дней назад и пытался допросить вас самым беспардонным образом, – это не совсем я.

– Я знаю, – прошептала Кэролайн. Его теплые ладони, такие сильные, такие нежные, касались ее кожи, и девушка едва могла дышать. Тепло словно проникало сквозь кожу, горячими пузырьками пробиралось вглубь...

– После нашей первой встречи вы, должно быть, сочли меня еще одним богатым и высокомерным аристократом, которого заботят лишь собственные прихоти. Я действительно вращаюсь теперь в высшем свете. Но по рождению я принадлежу совсем к другому классу. И хотя я ношу дорогую одежду, являюсь членом самых престижных клубов и веду дела со многими высокопоставленными особами, я до сих пор ощущаю себя немного самозванцем. Думаю, это чувство никогда не покинет меня. Люди, принимающие меня в своих домах и считающие своей ровней, не знают, кто я на самом деле, но я-то это знаю...

– Я понимаю, – прошептала Кэролайн. Ее нежные руки коснулись его запястий.

– Я привел вас сюда, чтобы вы поверили: я знаю, что значит бороться за выживание. Ради того, чтобы сохранить жизнь и добыть кусок хлеба, мне многое приходилось делать... Некоторые вещи могли бы вас шокировать.

– Я не верю, что вы способны на что-то дурное.

– Уж лучше вам поверить в это, – хрипло сказал Адам. – Не стану отягощать вашу память не слишком приятными подробностями, но в моей жизни случалось всякое... Я привел вас сюда с совершенно конкретной целью – дать вам понять, что я собой представляю. Пока я жил в этой комнате, жизнь преподала мне много жестоких уроков. Я усвоил их, и этот опыт повлиял на то, каким я стал. Такое невозможно ни забыть, ни изменить.

– Я знаю, что вы можете быть высокомерным, – тихо произнесла Кэролайн. – Иногда даже упрямым... А еще у вас железная воля. Но я уверена – вы не из тех мужчин, что могут воспользоваться неопытностью женщины, а потом, наигравшись, отшвырнуть ее прочь... очернив и опозорив в глазах света.

– Значит, теперь вы верите, что я никогда не причиню вреда ни вам, ни вашим тетушкам?

– Да. Вы никогда не сможете разрушить чью-то жизнь ради выгоды или по одному подозрению. Правда – вот то, к чему вы стремитесь всей душой.

Кэролайн заметила, что Адам перевел дыхание. Напряжение, владевшее им, несколько ослабло.