Тут их разговор прервался. В кабинет вошла горничная, неся на подносе кофе. Чашек было три. Буквально следом за горничной появился Хуан. Линн тут же поднялась и, извинившись, направилась к выходу. Она заметила что Хуан недовольно нахмурился, однако не сделал попытки остановить ее.

Теперь уже ничто не держало ее в поместье. Чемоданы собраны, осталось только донести их до машины. Накануне Линн оставила «остин» у входа, но сегодня его там не оказалось. Пришлось спросить у садовника, куда отогнали машину.

Как выяснилось, гараж располагался в одном здании с конюшней. В любое другое время она наверняка захотела бы посмотреть на лошадей. Но сейчас ей не терпелось покинуть поместье.

Если бы еще два дня назад Линн сказали, что она способна уехать из гостей, не попрощавшись с хозяевами, она бы искренне возмутилась. Но как она справедливо рассудила, Хуан и его семья вряд ли будут жалеть о ее поспешном отъезде. Линн вдруг почувствовала себя невыносимо одинокой и никому не нужной. А ведь она думала, что давно вышла из того возраста, когда враждебное к тебе отношение других людей воспринимается столь болезненно…

Когда Линн выехала из поместья, она с трудом подавила в себе непонятное желание оглянуться назад. Но через тридцать километров, миновав развилку, вдруг поймала себя на том, что безотчетно свернула на дорогу, ведущую к морю.

Адвокат упомянул в разговоре название деревни, близ которой располагалась отцовская вилла. И Линн каким-то чудом его запомнила. Еще в гараже, перед тем как уехать, она взглянула на карту и машинально отметила про себя расположение этой деревни. Даже если не гнать машину, она приедет туда где-то после обеда. В крайнем случае, часам к пяти вечера. Судя по путеводителю, на побережье достаточно отелей, где можно остановиться и провести ночь.

Это был безумный порыв. И все же она не могла уехать из Андалусии, даже не взглянув на виллу, которую папа оставил ей по завещанию. Может быть, там ей удастся прочувствовать связь с отцом. Может быть, там ей откроется что-то, что навсегда будет связано в ее памяти с человеком, по которому она тосковала всю жизнь, которого обрела и потеряла, так и не успев узнать.

Деревня начиналась сразу за оливковой рощей, что покрывала нижний склон холма. Дорога резко пошла вниз, и впереди показалось море, невообразимо синие воды океана, в которых, как в зеркале, отражалось небо, столь же невообразимо синее.

Линн сощурилась. После прохладного полумрака рощи свет раскаленного солнца, что отражался слепящими бликами от белых стен домов, больно ударил по глазам. Деревенька как будто вымерла. Только за столиками открытого кафе на маленькой площади сидели какие-то люди.

Линн остановила машину, вышла и села за свободный столик, благо их было достаточно. Несмотря на то что дорога, причем достаточно пыльная, проходила прямиком через площадь, стулья и столики были на удивление чистыми. Подошел официант. Девушка заказала себе лимонад и спросила, не знает ли он, как добраться до виллы Киньонес. Именно так называется папин дом на берегу. К несказанному облегчению Линн, официант вполне сносно говорил по-английски и подробно объяснил, как надо ехать. При этом его глаза зажглись откровенным любопытством. Ничего удивительного, рассудила она. Семью де Киньонес должны здесь неплохо знать как местных землевладельцев. А вилла носила их родовое имя и еще не так давно принадлежала им. Хотя Линн и обвиняла Хуана в том, что тот не желает выпускать из рук семейную собственность, теперь она понимала, что была к нему несправедлива. Он был слишком гордым человеком, чтобы опуститься до вульгарной алчности.