Магни отключился, и Кристина тоже повесила трубку, погрузившись в раздумья. Она взяла сумочку, встала и убрала за собой поднос, пытаясь сообразить, что же ей делать дальше.

Но в глубине души она уже знала.

– Поверить не могу, что он это сказал. – Лорен была просто вне себя.

– А я могу. Он просто не хочет этого ребенка. – Кристина вытерла нос – да, она снова плакала, такой уж был сегодня день. Она бросила салфетку в мусорное ведро, которое стояло на всякий случай у ее постели с самого начала ее беременности.

– Он не имел это в виду.

– Да нет, имел.

– Слушай, наверно, нам нужно просто расслабиться, – вздохнула Лорен. – Вы не первая пара в этом мире, у которой случаются разногласия во время беременности. Ты же помнишь, как это было у меня в первый раз. Джош был абсолютно не готов.

– Но он все-таки созрел. Вы оба хотели ребенка. А Маркус созревать не собирается.

– Он созреет.

– Нет, не созреет. Он не считает нужным это делать, – Кристина взяла еще одну салфетку и вытерла глаза, встряхиваясь. Она больше не хотела плакать, ей надоело жалеть себя. Хватит. Нужно было приходить в себя.

– То, что произошло с вами, ребята, ужасно.

– Да, это точно.

Кристина испытывала облегчение о того, что Маркуса не было дома сегодня вечером – ей нужно было побыть одной, дома было прохладно, тихо и темно – свет горел только в спальне. За окном шелестел легкий летний дождик, барабаня по крыше и время от времени деликатно постукивая в ставни.

– Он понял, что ты не будешь делать аборт?

– О да, он это понял. – Кристина с горечью усмехнулась и бросила салфетку в ведро. – Говорит, что не хочет этого на самом деле – это просто был взрыв эмоций.

Кристина покосилась на экран телевизора, где без звука шли новости CNN с субтитрами. На экране появилась яркая красная надпись: «Демократы в Сенате заявляют о новых образовательных инициативах». Она включила телевизор в надежде увидеть что-нибудь новое о Закари Джефкоте, но удача ей не улыбнулась. Она вдруг вспомнила, что забыла рассказать Лорен о звонке репортеру – так много важного им надо было обсудить, что просто вылетело из головы.

– И что ты теперь собираешься делать?

– Я решила, что схожу на встречу с этим его адвокатом. У меня, собственно, нет выбора – я тоже хочу знать, является ли наш донор Джефкотом, и мне нужно решать вопрос с Маркусом. – Кристина заколебалась, но потом все-таки сказала о том, чего боялась больше всего: – Я не понимаю, что происходит с ним… с нами, не знаю, что будет дальше. Понимаешь, Лорен… это конец моей семейной жизни?

– Нет! Не сходи с ума! Вы же любите друг друга, вы даже не ссоритесь никогда! Для нас с Джошем вы образец для подражания.

Кристина хотела улыбнуться – но не смогла.

– Да, мы не ссорились – и даже сейчас мы не ссоримся. У нас просто оказались очень разные взгляды – а это куда хуже. Как я могу просить его стать отцом ребенку, которого он не может полюбить? Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы родиться в такой семье. Я прошла через ад ради этого малыша. И Маркус, кстати, тоже.

– Точно, одна эта операция TESA чего стоит! Они же вскрыли ему яйца и копались в них, – Лорен застонала.

– Мы хотели ребенка. Это самый желанный ребенок в мире! Но, как выяснилось, не для него. Он так уверен в том, что склонность к насилию передается по наследству, что сейчас будет искать врача, который ему это подтвердит.

Кристина хорошо знала Маркуса – она знала, что Маркус не теряет времени даром: скорей всего, даже в аэропорту он названивал по телефону в поисках альтернативного консультанта по генетике.