Я напугал его своим вопросом.
Мне стало стыдно.
– Добудь мне лошадь, – попросил я его.
– Где я возьму тебе лошадь? По-твоему, лошади растут на деревьях?
– Тогда помоги похоронить эту женщину. Она попросила оставить ее здесь.
– Это другое дело. Надо похоронить ее под могильной насыпью. Законный владелец не станет возражать, а если и станет, ему придется дождаться, пока мы встретимся в Стране Призраков!
Каков ответ! Вот за что я восхищался этим стариком, вот в чем я ему завидовал. Он рубил сплеча и не тратил времени на чепуху. Больше завидовать было нечему: он был стар, измучен, слаб душой и телом, он видел мир, сложный и многогранный, лишь с одной стороны (в чем, конечно, был не одинок), он никогда не ступал на избранную мной Тропу. И все же со своими малыми делами он справлялся неплохо. В сущности, все мои долгие путешествия ничего не дали мне, кроме воспоминаний. Настоящая мудрость, как мне кажется, приходит с пристальным взглядом на то, что тебя окружает.
Арбам, названый отец Урты, его ментор, его бич и вечный соперник, голос которого слышался Урте в кошмарных сновидениях, умел дать хороший совет, выбрать правильную стратегию, здраво и разумно судить о непростых вещах… но только там, где дело близко касалось его самого.
Я, с моим более широким взглядом на мир, уступал Арбаму в здравомыслии. И сейчас меня влекло к нему, что редко случалось со мной прежде. Его дело – вызволить Кимона и Мунду из Страны Призраков – становилось и моим делом. Никогда прежде мне не случалось так увлекаться…
Впрочем, был еще Ясон.
Ну что ж, правда: когда мой путь скрестился с дорогой молодого Ясона, достраивавшего Арго для плавания за золотым руном, к моей позабытой любовнице, Медее… да, тогда я чувствовал, как мой взгляд проникает все глубже, жизнь встрепенулась во мне, я постигал ее уроки. Боги, не спорю, я поддался очарованию Ясона. Но такие люди встречаются не часто. Скорее честь, чем бесчестье, тратить или терять с ними время. Нет, честь – не то слово. Вернее сказать – удача. Так мало мужчин и женщин вырываются из похлебки человеческой посредственности, придавая миру вкус, который не скоро забывается.
Ясон это умел. А Урта, хотя сам был из того же теста, нес в себе, я всегда это чувствовал, семена чего-то большего.
Арбам уйдет в забвение. Урта, вероятно, тоже будет забыт, но оба они – два порыва дикого ветра – когда-нибудь породят бурю, подобную тем незабываемым бурям, что создали Александра, Радегаста, Рамзеса, Диану, Агамемнона, Одиссея – всех, кто остался в памяти мира, не затерялся тихим шепотом в ветрах Времени.
Когда мы уложили женщину в ее неглубокую могилу, я вышел на берег, заросший осокой, и позвал к себе легкую плоскодонку, в которой возвратился на Альбу. Она была духовным отзвуком самого Арго, тенью его прошлого, посланной мне кораблем и богиней-покровительницей, чтобы спастись из Греческой земли.
Лодка выскользнула из своего укрытия под свисающими к воде ветвями ив на дальнем берегу и коснулась носом отмели перед священной рощей. Арбам дивился, но молчал, стоя позади меня и задумчиво почесывая щеку.
Дно лодки выстилали меха и теплые ткани, носовая фигура – голова лебедя – была покрыта желтой краской. Пурпурный резной узор, фризом тянувшийся вдоль бортов, намекал, что ее выстроили на острове, известном под именем Крит, еще до того, как потоп тысячелетней давности скрыл его землю и народ. Всего лишь малая часть духа Арго, но достаточно крепкая, чтобы пронести меня по реке и подземным потокам, избавив от плавания через моря.
Теперь я предложил ей оставить меня, вернуться к Арго.
– Я остаюсь, – прошептал тихий голос у меня в голове, и я поблагодарил ее. Мы с Арбамом верхами доедем до границы Страны Призраков. |