— Итак, — Голос мужчины не был громким или даже враждебным. А безразличным и прагматичным. — Ты он, не так ли? Парнишка, который увез мою очень больную дочь от семьи и ее врачей, чтобы с неделю побродить по Нью-Йорку.

Вот дерьмо. Да вы шутите! Это был отец Маккензи. Очень богатый, очень влиятельный адвокат и отец Маккензи. Отец, который, по ее утверждению, поднял на ноги всю полицию штата, чтобы те искали его пропавшую на неделю дочь.

Я был в беде.

Я не ответил, и отец Кензи продолжал разглядывать меня без всякого выражения. Его голос не изменился; он был все еще идеально разумным, хоть его глаза и приобрели стальное выражение, когда он сказал:

 — Будь добр, объяснись. Скажи мне, почему я не должен выставлять обвинения против тебя за похищение.

Я проглотил едкий ответ, вертевшийся у меня на языке. Несправедливость всей ситуации обжигала мне горло. Он не делал пустых угроз. В свое время я имел дело с адвокатами, хоть все они были государственными защитниками, не под стать отцу Кензи. Если он решит выставит обвинения против меня, я мало что смогу сделать. Мое слово не имело значения; если в дело будут вмешаны копы, кому они поверят — богатому адвокату или головорезу-подростку?

Я сделал глубокий вдох, чтобы охладить свой гнев, и когда я заговорю — не звучать как провинившееся животное, которым он меня считал.

 — Кензи хотела посмотреть Нью-Йорк, — начал я самым разумным голосом, на который был способен. — Она попросила свозить ее. Это было секундное решение, и, наверное, не самое умное, но… — я беспомощно умолк. — Нам нужно было сперва поговорить об этом с вами, и я прошу прощения за это. Но что сделано, то сделано. Вы можете попытаться держать меня подальше от нее, арестовать, все равно. Но я не брошу Кензи.

Он скептически приподнял бровь, и мне захотелось ударить себя. «Клево, Итан. Продолжай бросать вызов мистеру Большая Шишка; это отличный способ избежать тюрьмы». Но он все еще спокойно ждал, пока я продолжу, и следующие мои слова были абсолютной правдой.

 — Клянусь, я бы никогда не сделал что-то, что могло причинить ей вред. Я бы ни за что не отвозил ее никуда, если бы знал, что она окажется тут в итоге.

Он одарил меня уже привычным пустым выражением, не выдавая и намека на свои мысли.

 — Маккензи очень хорошо о тебе отзывается, — сказал он. — Она рассказала, что пока вы были в Центральном Парке, ты подрался с кучкой головорезов, пытавшихся добраться до нее. Она никогда раньше не врала мне, потому у меня нет причин сомневаться в ее словах. Но, я думаю, в данном случае, я должен попросить тебя держаться подальше от моей дочери.

Я моргнул, пораженный его тихой прямотой, сомневаясь в только что услышанном.

 — Что?

 — Я не разрешаю тебе видеться с Маккензи вне школы, — продолжал мистер Сент-Джеймс тем же спокойным, безразличным голосом. — Я не разрешаю тебе звонить ей. Говорить с ней, если это не крайний случай. Если ты подойдешь к нашему дому, я вызову полицию. Все ясно, мистер Чейз?

 — Вы шутите. — Я разрывался между смехом и желанием врезать этому мужику в челюсть. — Вы не можете запретить мне видеться с кем-либо. И желаю удачи с уговариванием Кензи согласиться на это.

 — Да, — подтвердил отец Кензи. — Я знаю свою дочь. И знаю, что не могу контролировать ее действия. Но я могу сделать твою жизнь очень неприятной, мистер Чейз. Именно поэтому я прошу тебя, вежливо, держаться подальше от Маккензи. Думаю, мы оба знаем, что ей от тебя мало хорошего. Думаю, мы оба знаем, что она оказалась здесь — он указал на палату Кензи, — из-за тебя.