Она довела себя до такого состояния, что даже в сердце Тригга проснулась жалость.

– Не стоит так убиваться, хозяйка, - проворчал старик. - У хозяина такая привычка - бродить где ему вздумается. Когда захочет, вернется. Вам бы надо к этому привыкнуть.

Привыкнуть? Разве можно к такому привыкнуть?

Совершенно забыв о госте, Медлин подошла к окну гостиной, отодвинула штору и посмотрела на дорогу - чуть не в десятый раз за сегодняшнее утро, - только для того, чтобы снова убедиться в том, что дорога, ведущая в замок Ледж, пуста.

Она грустно улыбнулась, заметив, что Цезарь ведет себя точно так же, как она, - старый пес лежал перед дверями и тоже смотрел на дорогу в ожидании хозяина.

С тяжелым вздохом Медлин задвинула штору, проклиная свой длинный язык. Когда только она научится его сдерживать? Когда поймет, что не всегда надо говорить то, что думаешь, особенно если имеешь дело с мужчинами?

«Ах, Медлин, - не раз говаривал ее брат Джереми, то ли смеясь, то ли досадуя, - вечно ты ляпаешь все, что приходит в голову. Это потому, что ты считаешь, будто знаешь все на свете».

И лишь теперь она поняла, как мало знает о людях. О том, какой должна быть жена. О том, как… любить.

Любить? Откуда пришло к ней это слово? Не могла же она вообразить, что влюблена в Анатоля Сентледжа? В человека, которого до сих пор не могла понять.

Все равно, что вообразить, что ты влюблена… в портрет.

– Мадам?

Голос Рошенкура ворвался в ее размышления, и Медлин, вспомнив о госте, смущенно отвернулась от окна.

Француз опустился на стул.

– Я все-таки побуду у вас. Недолго.

– Я очень рада, - пробормотала Медлин, хотя теперь уже сожалела, что не дала ему уехать. Ей хотелось побыть наедине со своими новыми и такими волнующими мыслями об Анатоле.

Но она уселась на кушетку напротив француза, твердо решив играть роль любезной хозяйки. Сегодня это было немного легче, чем накануне, потому что Ив не казался таким растерянным.

– Не хочу быть навязчив, мадам, но я желал бы также сделать вам небольшой подарок, - сказал он. Он положил на чайный столик тоненькую книжку.

– Прошу вас, возьмите.

Медлин взяла книжку. Она была искусно переплетена в голубоватую кожу с золотым тиснением.

Это был перевод на французский истории Ореста и Электры, брата и сестры, поглощенных жаждой мести убийцам отца.

– Мсье, - проговорила Медлин. - Эта книга, наверное, очень вам дорога. Я не могу принять ее.

– Non, non!- Француз умоляюще взглянул на Медлин. - Мне подарила эту книжку моя дорогая покровительница, а теперь я хочу, чтобы она стала вашей. Вы, как и графиня Собрейн, почитаете изящную словесность и философию. Это столь же большая редкость, как ваша доброта. - Его губы сложились в горькую улыбку. - А я видел так мало доброты в своей жизни.

«Неудивительно, если выбираешь таких друзей, как Роман Сентледж», - подумала Медлин. Она испытывала некоторую неловкость, но не могла не принять подарка.

Пробормотав слова благодарности, она стала читать титульный лист, и тут ощутила пристальный, изучающий взгляд француза. Его кукольное лицо неожиданно стало острым и проницательным.

– Простите, мадам, но я не могу не заметить… У вас сегодня немного расстроенный вид. Должно быть, события вчерашнего вечера…

– О, нет! - поспешно прервала Медлин, не желая говорить о вчерашнем унижении даже с таким участливым человеком, как Ив. - Я просто устала, вот и все. И немного… соскучилась по дому.

Она натянуто улыбнулась. Тоска по дому была просто первым подходящим предлогом, пришедшим в голову, но Медлин вдруг стало стыдно, что она совсем забыла о своих родных. С той самой минуты, как она вышла из кареты, ее мысли занимал только один человек.