Но каждое утро его молитвы оставались не услышанными, надежда умирала, а все вокруг понемногу приходило в упадок. Еще одна свеча оставалась незажженной, еще одна занавесь задернутой, цветы вяли и умирали. Постепенно дом, как и он сам, погрузился во мрак, превратился в пустоглазую развалину, более знакомую с ночными кошмарами, чем с целительным сном.

Скоро Анатоль понял, что надежда убывает, каждый день отрезая от души по кусочку. Не однажды приходила ему мысль положить конец своим мучениям. Оседлать лошадь, помчаться в деревню, где Медлин нашла приют у Фитцледжа, и заставить ее вернуться.

Что- то останавливало его. Гордость, думали многие, но Анатоль знал, что это страх. Он боялся увидеть ужас на ее лице, вновь понять, что она отвергает его.

Той ночью, в старом крыле замка, он едва не сошел с ума. Он не мог вынести этого снова. Теперь Анатоль надеялся лишь на Фитцледжа. Если бы только старик как-нибудь убедил Медлин забыть о том, что случилось в ту ужасную ночь, простить Анатоля, принимать его таким, как есть!

Его судьба снова оказалась в руках Искателя Невест.

– Милорд?

Тихий голос, нарушивший течение мыслей, причинял нестерпимую боль. Спустя долгие годы он наконец понял, что заставило отца отгородиться от всего мира.

Он неохотно обернулся и увидел на лестнице высокую и худую фигуру. В последнее время чувства Анатоля утратили остроту, и он почти не ощущал людей. Наверно, постоянная душевная боль постепенно убивала его силу.

Интересно, долго ли Мариус Сентледж стоял так, наблюдая за ним? Будь его воля, Анатоль ни за что не стал бы встречаться с Мариусом. Он боялся всевидящих глаз кузена и не хотел, чтобы кто-нибудь заглядывал ему в душу, до краев наполненную холодным отчаянием. Увы, в силу необходимости он не мог не обратиться к врачу. Врач был нужен Уиллу.

Когда Мариус спустился по ступенькам, Анатоль спросил:

– Ты посмотрел мальчика? Как он?

Серьезное лицо Мариуса было мрачней обычного.

– Хирургия оказалась целительной. Нам повезло. Никаких признаков заражения, никакой лихорадки, но… - Он нахмурился.

– Что? - спросил Анатоль.

– Он все равно чахнет. Мистер Тригхорн говорит, что Уилл почти не ест.

– Ну так заставьте его есть! Неужели ты не можешь сварить какое-нибудь снадобье, чтобы у него появился аппетит?

– В моем распоряжении лекарства для тела, а не для души, Анатоль. Уилл даже не садится в кровати, не говоря уж о том, чтобы попробовать ходить на костылях, которые ты для него приспособил. Он считает, что ему незачем бороться, незачем жить.

Это ощущение было хорошо знакомо Анатолю.

– И ты ничего больше не можешь сделать для мальчика?

– Ничего, - мягко проговорил Мариус. - Но ты можешь.

– Я? Я не какой-то чертов врач!

– Но ты его хозяин.

Анатоль недоверчиво воззрился на Мариуса. Чего кузен ждет от него? Что он прикажет Уиллу жить? Довольно нелепый приказ, если он исходит от человека, который не так уж ценит собственную жизнь? От человека, который настолько утратил власть над собой, что умудрился до полусмерти напугать и оттолкнуть собственную жену.

– Я не хозяин даже себе самому, - пробормотал он.

Мариус промолчал. Во взгляде его печальных глаз Анатоль прочел глубокое разочарование. Проклятие! Как будто он ждет, что Анатоль и вправду совершит чудо. Уж Мариус то мог бы знать! И все же…

Сентледжи всегда заботились о том, что им принадлежало. Анатоль не мог избавиться от этой мысли, как и от другой, гораздо более болезненной.