Нервничая, Грейс не стала откидываться на спинку мягкого стула, вместо этого потянулась за лежащим на журнальном столике пультом и включила телевизор.

— Может, будет что-нибудь про убийство, — сказала она, возвращая пульт на столик.

Шли новости, и экран заполнило пытливое лицо Сэма Моргана, журналиста, проводящего расследования. Рэй отреагировал инстинктивно, перехватил пульт и выключил телевизор.

— Не будет. Лютер свяжется с нами, если появится что-то подходящее.

— И все же, — ответила она, забирая пульт и снова включая телевизор, — ты не можешь знать наверняка.

Ну, конечно, если оставить телевизор работать, ей не придется говорить с ним. Она сможет не отводить глаз от Моргана и притворяться, что ничего не происходит. На сей раз, выключив телевизор, Рэй положил пульт на диван возле себя. Тут он будет в безопасности.

— Хочешь поговорить о том, что произошло утром? — спросил он, умудрившись заставить Грейс вести себя еще более нервно.

Она посмотрела на него своими роскошными большими карими глазами, сложила руки на коленях и стала крутить друг за другом большими пальцами. Колени сжаты вместе, спина прямая, казалось, она только что закончила курс о правилах поведения для леди и походила на испуганную маленькую девочку.

— Нет. Я уже все тебе рассказала. Дальнейшие разговоры не принесут мне облегчения.

— Ты уверена?

Грейс с тоской взглянула на пульт.

— Уверена, — тихо ответила она. Бедняжка, она, что называется, чуть ли не выпрыгивала из кожи. — Знаешь, мне нужно проверить картофель, — сказала она, вскакивая на ноги.

Не раздумывая, Рэй протянул руку, поймал ее за запястье и, нежно дернув, усадил себе на колени. Она приземлилась на него, мягкая, чудесная и невероятно эротичная. Но тут же соскользнула и села рядом. Устроилась подальше и вернула себе пульт. По крайней мере, теперь показывали не Моргана.

— Гарнир не будет готов еще, по крайней мере, в течение получаса, и ты это знаешь, — сказал он, отказываясь выпустить ее руку, когда она аккуратно попыталась освободиться.

— Но я действительно должна… — слабо начала она.

— Чего ты боишься?

Он навис над Грейс, и она подняла к нему лицо. Она не стала снова отстраняться или пытаться отодвинуться. Он протянул руку, и слегка касаясь пальцами ее лица, заправил за ухо прядь волос.

— Ничего я не боюсь, — прошептала Грейс, но страх в глазах говорил об обратном.

— Даже мужчину, который преследовал тебя сегодня утром?

Ее глаза расширились.

— Его? Конечно, я его боюсь! Я же не дурочка.

После недолгого сидения у него на коленях ее юбка задралась, совсем немного, и когда он мельком взглянул туда, то увидел красивое, обтянутое шелком бедро. Он положил туда руку, и Грейс задрожала.

Сколько бы он ни прилагал усилий, все равно не мог забыть, как это у них было. Он прикасался к ней, и Грейс была его. Она опускала голову ему на грудь, и он забывал обо всем на свете. Когда они соединялись, между ними рождались сила, жар и молния. Подобно весеннему шторму, они освещали небо и раскачивали мир.

Он склонился к ней и поцеловал, мягко, нежно и вопрошающе. Ощутил дрожь ее губ и, коснувшийся его рта, нежный вздох одобрения. Его рот опустился на ее губы, задержавшись там на один долгий момент. Боже, как хороша она на вкус. Теплая и мягкая, сладкая, настоящая и изголодавшаяся.