– Я знаю па вальса, – сказала Чарити мужу, когда они приготовились танцевать, – но никогда еще не танцевала. Надеюсь, я не опозорю вас и не отдавлю вам ноги.

– Все будет хорошо, если вы разрешите мне крепко обнять вас за талию, – сказал он.

Чарити очень хотелось бы избавиться от неприятной привычки краснеть при малейшем намеке на комплимент. Она уже краснела, когда он сравнил красоту жемчужного ожерелья и его владелицы. И теперь произошло то же самое. В его глазах за опущенными веками было что-то такое… Чарити узнала этот взгляд. Прошлой ночью она узнала, что такое чувственное напряжение.

– Надеюсь, этого не потребуется, – ответила она. Выражение его лица не изменилось. Но глаза улыбнулись. От этой лукавой улыбки у нее ноги сделались как ватные. Надо было позволить ему увезти ее в Лондон, как он и предлагал.

Чарити зря беспокоилась. После первых робких шагов ритм вальса захватил ее, и все получалось очень хорошо. Да и как могло быть иначе, если у нее был такой превосходный партнер? Он кружил ее по периметру зала, и ей казалось, что она не касается ногами пола. Она никогда еще не была в таком приподнятом настроении. И не только в приподнятом настроении. Муж, не отрываясь, смотрел ей в глаза, лишь иногда переводя взгляд на лицо и плечи. И эта странная улыбка не исчезала. Его очень темные глаза стали прозрачными.

– Вас уже пригласили на следующий танец? – спросил маркиз.

Чарити покачала головой. Она не пропустила ни одного танца, но, кроме вальса, никто не ангажировал ее на танец заранее.

– Значит, вы останетесь со мной, – сказал Энтони. – А поскольку в Инфилде правила этикета соблюдаются очень строго, то третий танец подряд я не смогу танцевать даже со своей собственной женой. Поэтому, сударыня, мы с вами прогуляемся. Мы пойдем к озеру. Если, конечно, вы согласны на полчаса покинуть праздник.

Первой мыслью было: неприлично оставаться наедине с мужчиной. Потому что Чарити уже по опыту знала, что, предлагая женщине прогуляться, мужчина обычно надеется не только подышать свежим воздухом. Маркиз Стаунтон, наверное, хочет позволить себе вольности.

Может быть, она опасается его поцелуев? Но это очень глупо, если вспомнить, что они позволяли себе в постели прошлой ночью. Целых три раза. К тому же она его жена. Чарити не смогла бы объяснить себе, почему для нее лежать в постели с мужем – это одно и совсем другое – прогуливаться с ним при лунном свете, когда бал в разгаре. Прогулка гораздо опаснее.

И очень соблазнительна. Устоять совершенно невозможно.

– Очень приятно прогуляться по свежему воздуху сударь, – сказала Чарити.

Глаза его не только улыбались, они так и светились от удовольствия.

– Вы говорите это таким тоном, будто соглашаетесь на собственную казнь, – насмешливо заметил маркиз.

Чарити почувствовала, как ее щеки снова вспыхнули.

Он знал, что она понимает, зачем он пригласил ее на прогулку, – чтобы поцеловать. Чарити взглянула на его губы. Однажды, в день их венчания, она ощутила их легкое прикосновение к уголку ее губ. Тогда она была потрясена до глубины души. А что она почувствует, если муж поцелует ее прямо в губы? Странно, что у нее перехватило дыхание при мысли о поцелуе, если она уже несколько раз ощущала его внутри себя.

Но поцелуй – это совсем другое дело. Ей стало трудно дышать. Музыка прекратилась. Танец закончился.

Они останутся на ужин и на бал, сказала она. Они не сбегут. Они останутся и покажут его семье, что такое настоящее мужество. Ну вот, они остались. И даже его светлость вынужден был признать, что все прошло довольно гладко. Бал имел огромный успех. Народу было не меньше, чем на балах в Лондоне. Вряд ли кто-нибудь не принял приглашение, подумал маркиз.

Своей цели он достиг. Завтра возвратится в Лондон, наладит свою жизнь и жизнь своей жены.