– Отлично. Подходите ко мне по одному.

Людям, ожидающим своей очереди, скучать не приходилось. Они с любопытством наблюдали, как в деревню медленно въезжали лошади, запряженные в телеги, груженные лопатами и кувалдами, тачками и веревками, пилами и кирками. Каждую лошадь вел человек Харди. Выбранные бригадиром кандидаты сразу же включались в работу: расчищали площади, сносили строения, выносили мусор. Целый день по деревне разносились звуки топоров и молотков, грохот рушащихся стен.

Дэниэл, Гарри и Джим повсеместно контролировали рабочих. Местные жители с недоверием наблюдали за развернувшейся безумной активностью из окон домов, из-за заборов или с улицы.

По деревне поползли абсурдные слухи. Одни говорили, что в долине начали добывать железную руду, другие считали, что тут планируют строить курорт для иностранцев, болеющих неприличными болезнями. Постепенно выяснились кое-какие факты. Уорвик занял заброшенный пивоваренный завод и превратил его в мастерскую для кузнецов, плотников, столяров и других ремесленников, а на прилегающем участке земли устроили завод по производству кирпичей. Чуть позже появился еще один слух, полностью лишенный здравого смысла. Некоторые возвышенные натуры скорбели об утрате привычной атмосферы. Говорили, что среди них появился враг, особенно опасный для представителей высшего и среднего классов: спекулянт с острым умом и жестокой тактикой, играющий роль простого боксера. В умах всех незаинтересованных в работе не возникало сомнений, что Истхэмптон скоро превратится в вульгарную и безвкусную ярмарку под властью этого ужасного человека.

Более практичные люди, особенно две старые девы, высказали страхи и жалобы случайно проезжающему мимо в своем экипаже наиболее могущественному человеку в этих краях, Александру Рэдклиффу, чья земля граничила с Истхэмптоном. Он выслушал первых жалобщиков с недоверием и решил, что незначительные работы по очистке местности вызвали такую бурю нелепых, ни на чем серьезном не основанных сплетен. Только к полудню новые жалобы возбудили у него нехорошие подозрения, и он лично выехал прояснить ситуацию.

Задав несколько вопросов встречающимся на пути рабочим, переговорив с Томасом Брауном, он понял, что слухи имеют под собой веское основание. Сидя в седле, он увидел вдалеке стоящего посреди долины Дэниэла, надменно отвернувшись, вонзил шпоры в бока своего коня и поскакал обратно в Рэдклифф-Холл. Там он незамедлительно написал своим юристам письмо с требованием как можно быстрее расследовать происходящее и добиться судебного решения, чтобы остановить начатое в Истхэмптоне строительство.

Дэниэл, пребывающий в замечательном настроении, пригласил архитектора домой на обед и сильно помрачнел, обнаружив, что Жасси приготовила нечто невразумительное. Супа и рыбы они на столе не увидели, зато обнаружили ростбиф, очень сильно зажаренный с одной стороны и практически сырой с другой. У них так и не получилось разрезать его на кусочки даже самыми острыми ножами. Девушка забыла посолить овощи, а пудинг оказался настолько клейким, что не хотел отлепляться от ложек. Создавалось впечатление, что с его помощью гораздо легче выдернуть больной зуб, чем при помощи привязанной к двери нитки. Зато Джим ел с удовольствием, заметив, что Жасси находилась в крайне взвинченном состоянии от недовольства Дэниэла, и в ее глазах опасно блестели слезы, готовые вот-вот пролиться от постигшей неудачи. После того как она свернула скатерть и удалилась на кухню, Джим, извинившись перед остальными, последовал за ней. Жасси с бледным лицом стояла среди руин из почерневших от сажи кастрюль, разлитого соуса и набросанных повсюду столовых ложек.

– О Джим, – всхлипнула она, опускаясь на стул, на котором лежал открытый мешок с мукой. – Я так старалась, но все вышло ужасно. А плита, – она беспомощным жестом указала на обуглившееся сооружение, стоящее около стены, – вообще живет какой-то самостоятельной жизнью.