Она помолчала.

– Конечно, я не совсем понимаю, что значит «Вад».

– Выйти.

Гвин медленно повернула голову:

– Что?

– Выйти замуж, за Гриффина Соважа.

Глава 29

Она стояла в прихожей возле комнаты лорда. Эдмунд смотрел на нее умоляюще. Несмотря на все несчастья и потрясения последнего дня, его наивная серьезность была для нее благотворным бальзамом.

– Вы сможете сделать это должным образом, миледи?

Она с улыбкой положила руку ему на плечо.

– Я приложу все усилия. Потом посмотрела на дверь.

– Иди и раздобудь еды, Эдмунд. И найди моего писца. Пусть он научит тебя сыграть несколько нот на цимбалах.

Она снова улыбнулась:

– Нам в этой башне не помешало бы немного музыки, Эдмунд. Ты так не думаешь?

Он ответил энергичным кивком.

– Можешь сделать это для меня?

Он выпятил грудь.

– Будьте покойны, миледи, – пообещал мальчик и убежал.

Гвин перевела дух, повернулась и легонько постучала в дубовую дверь спальни.

– Милорд, – позвала она, чуть повысив голос. – Это я. Последовала пауза. Потом дверь широко распахнулась.

В двери стоял Алекс.

– Входите.

С полминуты они смотрели друг на друга, не отводя глаз, как противники, готовые к перемирию, потом Гвин кивнула и прошла мимо него в свою спальню. Гриффин поднял голову.

Его волосы были влажными и прилипали к голове темными прядями. Одет он был в штаны и тунику, вытканную из льна и шерсти. Мягкая ткань облегала его плоский живот и мощные бедра и ниспадала почти до колен. Он сидел за маленьким столом, за которым они много вечеров играли в шахматы, на котором он не раз раскладывал манускрипты и где однажды овладел ею.

– Входи, Гвиневра.

Его глубокий раскатистый голос скорее, чем слова, заставил ее пройти в глубину комнаты. Она сделала несколько неуверенных шагов.

– Милорд. Я не собиралась тебе мешать. Я пришла только… О! У тебя шкатулка отца! – сказала она тихо.

– Да.

– Когда ты ее нашел? Где? Я думала, она у Марка…

Гриффин глубоко вздохнул, и грудь его всколыхнулась от вздоха.

– Я нашел ее неделю назад.

– Какая красивая, – пробормотала она и дотронулась до нее. – Ты нашел в ней письма отца?

– Я нашел письма своего отца.

– Что?

Он кивнул.

Она покачала головой.

– Почему же отец отдал ее мне, чтобы я ее хранила, если она не… – Гвиневра замолчала и тяжело, со стуком опустилась на стул. – Эта шкатулка должна принадлежать тебе. Твоей семье. Она принадлежит Эверуту, а мы, – закончила она с горьким смехом, – мы никогда не принадлежали Эверуту.

– Зато теперь принадлежим.

Ее глаза снова наполнились слезами.

– Еще нет, – сказала Гвин ломким трепетным голосом. – Наша свадьба будет только утром. И, возможно, раньше Генрих отрубит мне голову.

– Генрих не станет рубить нам головы. Ты не совершила измены. Ему.

– Могу я кое-что спросить, Гриффин?

– Гвиневра, – ответил он тихо, – теперь не то время, чтобы проявлять робость. Ты можешь спрашивать о чем угодно.

Она кивнула, соглашаясь, готовая поддержать его, что бы он ни говорил, только бы обращался к ней, смотрел на нее и хоть как-нибудь, хоть отдаленно, был с ней связан, но следующие его слова вызвали у нее оторопь.