Маркус смеется.

— Готов поспорить, в шортиках с Винни Пухом ты выглядела классно.

— Не уверена.

— А потом ведь именно ты познакомила Дарси и Декса, да? Он говорил, вы дружили в университете.

Да. Мой хороший друг Декс. Последний из тех, с кем я спала.

— Ага. Мы познакомились на первом курсе. Всегда знала, что они с Дарси будут хорошей парой, — говорю я. Немного преувеличенно, но мне хочется подчеркнуть, что я никогда не рассчитывала на Декса сама. Не рассчитывала и сейчас не рассчитываю.

— Они даже внешне похожи. Скорее всего у них будут замечательные дети.

— Да, дети получатся красивые. — Я чувствую необъяснимое стеснение в груди, представив себе, как Декс и Дарси нянчатся с младенцем. По каким-то причинам до этого момента дальше сентябрьской свадьбы моя фантазия не простиралась.

— Что? — спрашивает Маркус, очевидно, заметив выражение моего лица. Это вовсе не означает, что он чрезвычайно догадлив, просто мое лицо уж никак нельзя назвать бесстрастным. Сущая беда!

— Ничего, — говорю я, улыбаюсь и сажусь ровнее. Пора сменить тему. — Ну, хватит о Дек- се и Дарси.

— Да, — говорит он. — Совершенно согласен.

И мы начинаем типичный для первого свидания разговор: о работе, о родителях и тому подобное. Об интернет-компании, где он работает, и о переезде в Нью-Йорк. Нам приносят заказ. Едим, болтаем, потом просим еще бутылочку вина, вообще больше смеемся, чем молчим. Я чувствую себя настолько уютно, что беру у него кусочек отбивной, когда он предлагает.

За обед платит Маркус. В такие моменты мне всегда неловко, хотя когда девушка предлагает заплатить сама (искренне или демонстративно доставая кредитку) — это куда более тревожный знак. Благодарю его, мы выходим и решаем пойти еще куда-нибудь выпить.

— Выбирай, — говорит Маркус.

Хочу отправиться в новый бар, который недавно открылся рядом с домом. Садимся в такси и всю дорогу болтаем. Потом сидим в баре. Прошу его, чтобы он рассказал мне про свой родной город в Монтане. Он сначала замолкает, а потом говорит, что вот эта история мне наверняка понравится.

— Всего несколько человек из моего класса пошло в колледж, — начинает он. — Большинство даже не утруждало себя тем, чтобы написать выпускной тест как следует. Но я взялся за ум, хорошо подготовился, подал документы в Джорджтаун и прошел. Конечно, в школе я об этом не распространялся, жил как раньше, гулял с ребятами и все такое. Потом учителя о чем-то прослышали, и однажды наш математик, мистер Гилхули, решил рассказать всему классу о моих успехах.

Он встряхивает головой, как будто это воспоминание ему неприятно.

— Все сказали: «Ну и что, подумаешь, какое дело». — Маркус изображает своих одноклассников: скрестил руки на груди и подавляет зевок. — Думаю, что такая реакция мало обрадовала мистера Гилхули. Он хотел, чтобы они в полной мере осознали всю глубину своего невежества и поняли, какой ужас ожидает их в будущем. Он нарисовал на доске огромную диаграмму, где изобразил мое растущее в результате получения диплома благосостояние, противопоставив его тому, что будут получать на автозаправке они. И соответственно дела у них будут идти все хуже и хуже.

— Ничего себе.

— Ну да. Все сидели и думали: «Сволочь же ты, Маркус», точно так же, как я сидел и думал, что они мне в подметки не годятся и что я буду круче всех. Убил бы этого кретина! — Он вскидывает руки. — Спасибо тебе, Гилхули. Ты избавил меня от друзей.

Смеюсь.

— Что я делаю дальше? Старательно борюсь с образом неотесанного провинциала. Из шкуры вон лезу — доказываю, что плевать мне на занятия. Курю травку каждый божий день и мертвецки напиваюсь.