– Нет, – искренне ответил Лёва. – Я дико переживал, когда мы с Катериной ссорились. Когда она на меня наезжала, когда я пытался ей что-то доказать… А потом вдруг в какой-то момент словно спичка сгорела – пшик! – и все. И во мне все тоже сгорело. Я понял, что никогда ее не переделаю и не смягчу, а такая, как есть, она мне не нужна. Я ушел и перестал переживать. Теперь-то из-за чего? Все решено, все совершено. Кстати, ты есть хочешь?

– Хочу, – угрюмо ответила Анжела.

Нет, ну надо же! Вот они, мужчины, варвары. Женщина, пережив разрыв, страдает месяцами. Да что там – годами! А эти гаврики? Попереживал, топнул ногой, закрыл за собой дверь – и из головы выбросил. Как и не было ничего.

– Что ты на меня так смотришь, как будто я убил старуху-процентщицу?

– Как – так? – по-прежнему мрачно уточнила Анжела. – Нормально смотрю.

– Давай разложим вещи, переоденемся и через часик встретимся внизу, в холле. Пойдем прогуляемся, найдем какое-нибудь кафе и перекусим.

– Давай лучше ничего не разбирать. Быстро примем душ и через пятнадцать минут встретимся внизу. Найдем кафе и поедим. А потом уж погуляем.

– Экая ты прожорливая, – удивился Лёва.

Лифт, дренькнув, остановился на его этаже, и Лёва вышел, потянув за собой чемодан.

– Так значит – через пятнадцать минут, – напомнила Анжела.

Есть хотелось страшно. Желудок, некоторое время назад робко требовавший еды, устроил оперный концерт. Паек, который раздавали стюардессы, никогда ее не спасал, его даже и в расчет брать не стоило. А в этот раз из-за объяснений с Лёвой Анжела в самолете и вовсе не проглотила ни кусочка.

Номер был просторным, с большим платяным шкафом и букетом ромашек, стоявшим на столике возле окна. Анжела понюхала цветы и чихнула. Принимая душ, она продолжала рассуждать о черствости и нечуткости мужчин. Вероятно, Лёва тоже думал о недавно сказанных им самим словах, потому что, когда они встретились в холле, первым делом сказал:

– Вот ты на меня наехала, что я не страдаю из-за разрыва с Катериной… А я уже свое честно отстрадал. Почему вы, женщины, думаете, что, если доводить ситуацию до критической точки, ничего не случится? Кран не сорвет, клапан не сломается, и все будет по-прежнему?

– Но ты же столько времени терпел, – воскликнула Анжела. – Вот Катька, вероятно, и решила, что для тебя такие отношения вполне приемлемы. Она придирается, а ты не реагируешь.

– Много ты знаешь! Я ей полгода назад ультиматум поставил: или она прекращает меня третировать, или я ухожу.

– Серьезно? – не поверила Анжела, которая ни о каком ультиматуме и слыхом не слыхивала.

– Серьезно. А чтобы Катерина не подумала, что я шучу, я ушел спать на диван.

Анжела, которая уже занесла было ногу, чтобы спуститься с крыльца, так и замерла, держа ее в воздухе.

– И сколько же времени ты спал на диване? – недоверчиво спросила она.

– Полгода и спал. А что, она разве тебе не рассказывала?

– Нет.

«Хороша лучшая подруга! – подумала она про себя. – Свинья, а не подруга. Наверное, она тогда еще поняла, что я буду на стороне Лёвы, и просто не хотела рисковать и выслушивать правду».

– У меня целых полгода не было секса, – сообщил Лёва с таким трагическим выражением лица, что Анжела ему сразу поверила. – Так что когда я начну флиртовать с девушками, не пытайся взглядом превратить меня в горстку пепла.

– Я уже поняла, какой у нас выйдет отпуск.