– Закройщика, – поправила я его, и мы расхохотались.

Потом я разогрела курицу, сделала салат из креветок и грейпфрута.

– А как у вас с Беатрисс? – спросила я самым невинным тоном. Зачем спросила, когда и так знала, что у них все хорошо, а если бы она забеременела, то более счастливой пары не нашлось бы во всей Москве и за ее пределами. (Разве что мы с Марком после того, как я призналась бы ему в том, что не замужем.)

– Ты же знаешь, что Беатрисс никогда не любила меня, – вдруг услышала я и от такой откровенности уронила вилку.

– Как? Почему? Что ты такое говоришь? Беатрисс обожает тебя… Захар, ты же знаешь, она… она только с тобой… Она ни разу тебе не изменила.

Это было, пожалуй, единственное мое предательство по отношению к тебе, моя Беатрисс. Но не каждый распознает в этой короткой последней фразе намек на твою бурную молодость, на скрытые возможности твоей женской натуры. И ты действительно была верна своему Захару. С того самого момента, как надела подвенечное платье. Или я ошибаюсь?

– Она изменила мне с другим мужчиной, – сказал Захар.

– Не может быть!

– Может. Спроси ее, да только тебе она ничего не расскажет.

– Захар, ты напрасно так… Она бы рассказала мне.

– Вот как раз тебе и не скажет. За тебя! – Он поднял бокал с вином и посмотрел мне в глаза. – Изабелла, она сегодня не придет ночевать… Может, ты составишь мне компанию?

– Я позвоню сейчас Рожковым, уточню на всякий случай, чтобы ты не волновалась… Но мне правда не хочется тебя отпускать… Знаю, как ты дорожишь вашей дружбой, потому и позвоню…

Он позвонил, и я, находясь рядом с ним, собственными ушами услышала, как Беатрисс отпрашивается у него, говорит, что у одного из мальчиков температура, что Людмила попросила ее помочь ей уложить второго…

– Она почти живет там. Бесплатная нянька. А ведь могла бы сама родить.

– Она не может! – возмутилась я.

– Ты загляни в ее сумку – коробочку там видела?

– Она продолжает их пить?

Вместо ответа он развел руками. Это было для меня открытием.

– Говорю же, она изменяет мне…

– И ты знаешь с кем?

– Догадываюсь.

– И что же?

– Жду развязки…

После звонка Рожковым я должна была успокоиться, но я, напротив, разволновалась еще больше. Мы были словно преступники, любовники, хотя нет, пока еще не любовники, но собирающиеся ими стать, а это было еще острее…

Мы сидели – я на диване, он в кресле напротив – и смотрели друг на друга. На мне было глухое платье, но мне казалось, что я раздета. Захар был в широких домашних серых брюках, тонком черном свитере. Я чувствовала его, понимала, но не знала, как мне теперь себя вести, тем более что я как бы согласилась остаться с ним.

– Ты боишься меня? Чего именно? Того, что может между нами произойти или, наоборот, не произойти? Ты же мастер играть в такие игры…

– Мне и так плохо, – вздохнула я. – Я не собиралась играть в эти игры…

– В прошлый раз ты мне рассказывала, как вы с Марком провели ночь в гостинице…

Я действительно рассказывала ему о нас с Марком, мне просто необходимо было с кем-то поделиться. Нет, не так. Я всегда рассказывала ему о нас с Марком. Потому что больше было некому. Беатрисс и так смеялась над нашими с Марком отношениями. Но не могла же я первая…

– У тебя есть еще мужчина? С которым у тебя нормальные отношения? Я имею в виду обычного партнера.