Порой они перебивались случайными заработками. Эйлин в этой чисто женской семье играла роль главы семьи — добытчика денег, а Тирия — роль домашней хозяйки. Специфика исполнения супружеской роли отложила отпечаток и на характер Уоронс. Она стала более мужественной, более агрессивной, более грубой. Этот "мужик в юбке" мог спокойно постоять за себя и свою подругу. Тем более у нее всегда был пистолет под рукой.

В 1987 году Эйли в одном баре заехала бутылкой одном наглому и пьяному типу. Уоронс не понравилось как он словесно "прошелся" по ее внешности и задел ее подругу. Вскоре маньячку арестовали за езду на машине с просроченной лицензией, но окружной суд отпустил ее. Затем она подралась с каким-то мужчиной в автобусе. Потом последовала еще одна ее буйная выходка. На простое и невинное замечание своей квартирной хозяйки она отреагировала весьма неадекватно: накричала на нее, использовав местные идиоматические выражения, порушила часть мебели, раскидала свои и чужие вещи, разбила часть посуды, и апофеозом всего этого стало приставление револьвер к подбородку владелицы квартиры и взведения курка. Хозяйка от страха чуть не сходила под себя. А после этого инцидента долго лечилась у психиатра.

Уоронс конечно "зажигала в силу своего асоциального характера, но это были мелкие шалости, так пустячки. Ей как главе семьи надо было содержать свою любовницу, а это уже были вполне серьезные задачи, и шалостями здесь вовсе не пахло, а пахло самой настоящей кровью. Чтобы ублажить партнершу Уоронс надо было убивать и грабить людей. И она вышла на охоту…

Следующей жертвой маньячки стал 43-летний Дэвид Спирс, это произошло в мае 1990 года. А 31 мая этого же года ее очередной жертвой оказался сорокалетний Чарльз Карскэдден.

Уоронс даже не думала прекращать свою преступную деятельность, хотя наверняка знала, что ее ищет полиция. Ее тянуло на новые подвиги. На новые убийства. Ей понравилось острые сексуальные ощущения с жертвами. Это заводило. Заниматься любовью с тем человеком, которого вот-вот она убьет. И который ничего не подозревает, что скоро его жизнь прервется. И вершитель судьбы — она, Эйлин Уоронс, а Иисус Христос. Это непередаваемые чувства. Во-первых, острые, вплоть до мурашек по коже, сексуальные ощущения: заниматься любовью с будущим мертвецом. Во-вторых, острое непередаваемое ощущение опасности, риска: не даст ли осечку "Кольт", опередит ли она жертву? Пройдет ли на этот раз все гладко? А в-третьих, захватывающий все тело азарт: догадается или нет, что его будут убивать? Кульминацией ее психологического экстаза был тот момент, когда она незаметно доставала пистолет, видела расширенные от ужаса зрачки жертвы и стреляла… Ее потряхивало, а потом отпускало. В момент, когда она обшаривала жертву на наличие денежных средств она уже была спокойна. Дело сделано. Эмоции ушли.

Еще она очень любила свой дамский револьвер "Кольт" 22-го калибра. Он придавал ей уверенности, смелости. Он был как член семьи. Она его лелеяла, чистила, смазывала. Она любит его и он — свою хозяйку, и не отказывает при стрельбе, что ей и нужно. Тирия даже ревновала Эйлин к оружию. Видя, как подруга с непонятным обожанием драит и целует свой "Кольт" все время подначивала:

"Может, я тебе больше не нужна… в плане секса? Твой долбанный револьвер заменит тебе полового партнера, чем он не фаллоимитатор?"

На что Уоронс неизменно советовала подружке заткнуться. И думала, что все-таки хорошим мужиком был Самуэль Кольт. Сделал всех людей с помощью оружия равными.