– Может, Дато, не пропали? – спросил Пануш. – Может, обрадуются монахини, богатые подарки получат от шаха. Только одежда у них для веселых ханов не подходящая.

– Ничего, одежду снимут, опозорят христовых невест, – зло бросил Матарс.

– Говорят, у монашек тело, как лед… Может, ханы побоятся замерзнуть? – спросил Гиви.

«Барсы» невольно рассмеялись.

– Черт собачий, всегда такое скажет, что рука сама тянется полтора уха ему оторвать, – обозлился Димитрий, и впервые его обрадовала мысль об ушедшей юности Нино.

– Еще раз напоминаю, друзья, – сказал Саакадзе, – величие «льва Ирана» – ваша путеводная звезда. Вы счастливы счастьем великого шаха Аббаса, вы славны славой «средоточия вселенной».

– Пусть этим нашим счастьем подавится «иранский лев». Не беспокойся, Георгий, будем восхищаться солнцем, похожим на чалму «средоточия вселенной». Квливидзе – дурак, поэтому остался без солнца.

– Квливидзе не переделаешь, Дато. Это еще раз показал горисцихский бой. Но когда настанет время, Квливидзе первый прискачет к нам. Народ хочет кому-то верить. Хорошо, что в такой страшный час народ верит азнауру Квливидзе.

– Я все думаю, Георгий, неужели Шадиман совсем собака и притащит сюда в пасть персу своего возлюбленного Луарсаба?

– И это возможно.

– Чтоб ему в гробу полтора раза перевернуться! Георгий, не пора ли ударом шашки навсегда убрать с нашей дороги Шадимана?

– Нет, Димитрий, и князей немало против Шадимана, они сами не прочь бы прикончить «змеиного» князя. Но если это сделаем сейчас мы, все княжеские фамилии объединятся против азнауров. И потом убийство Шадимана не выход. Его заменит Андукапар. Убрать Андукапара? Останется Цицишвили. Убрать Цицишвили? Найдется другой, а шах не простит нарушения ферманов. Для нашего дела необходимы тонкая политика, настойчивость, изворотливость и еще, самое трудное – терпение.

– А может, Шадиман сам останется в Имерети?

– Все может быть, «барсы», но тогда или я не знаю Шадимана, или он свою совесть в неудачах нашел… А теперь хочу вам предоставить случай угодить «льву Ирана». Луарсаб прибудет, и вы можете первыми об этом сообщить шаху и мне тоже. Поезжайте на имеретинскую границу. Здесь, конечно, скажите – направляетесь на охоту в Кавтисхеви. Надо перехитрить Али-Баиндура. Промах хана будет ему ответным угощением за женские монастыри.

Молодец, Георгий, этот гончий верблюд от досады с ума сойдет, – обрадовался Димитрий.

Только Дато тихонько вздохнул – ему было жаль Луарсаба. Как весело они когда-то гнали турок у Сурама!

«Все это царственно, величественно, – думает Луарсаб, – но принадлежит имеретинским Багратидам. Я, царь Картли, первенствовавший над всеми грузинскими царями, здесь только гость, незваный гость. Где моя Картли? Где мой народ? Где мое войско? Я один, обреченный на душевную пустоту, обреченный на бездействие, на созерцание своей гибели. Зачем я стремился уйти от плена? Нет, тогда я был прав, плен – это позор! Но прав ли я теперь, отказываясь явиться к шаху, если даже коварный Аббас замыслил предательство? Имею ли я право ради личного спасения подвергать трон опасности? Не мне ли милостивый бог вручил охрану династии Багратиони? Не мне ли надлежит прославить наш царственный род? Не я ли восприемник Давида Строителя, воинственной Тамар, Георгия Блистательного? Какой ответ дам моим славным предкам, когда богу будет угодно соединить нас? Нет, я не наложу пятно позора на светлое царствование Багратидов.